Дидона Георга Пенца. Классическая гравюра 16 века.

Работа называется « Дидона», кто хочет подробностей, может прочитать о сем драматичном моменте в четвёртой книги «Энеиды» Вергилия. Там прекрасная Царица Карфагена Дидона, покинутая своим возлюбленным Энеем, в отчаянии допустила неосторожное обращение с оружием, оставленным ей Энеем на добру. память (Vale et immemore me). 

 В правой части композиции на каменном постаменте высечено имя героини (DIDO) и монограмма художника — переплетенные буквы PG (как Georg Pencz).

Георг Пенц принадлежал к группе «малых мастеров» (Kleinmeister), известных своими миниатюрными гравюрами исключительной детализации. Техника исполнения — резцовая гравюра на меди. 

Георг Пенц был учеником Альбрехта Дюрера и находился под сильным влиянием итальянского Ренессанса. В этой работе он сочетает классический античный сюжет с тщательной проработкой анатомии и светотени, характерной для немецкой школы того времени. Но в оличие отдругих немецких мастеров на Георга Пенца очень сильно повлияла поездка в Италию, где он учился у Маркантонио Раймонди (гравера Рафаэля).

И в этой работе мы ясно видим влияние итальянской школы живописи- классическая палстика, вдохновленная гравюрами самого Райсмонди «Лукреция» и «Дидона» и в архитектурном фоне, характерном для итальянской живописи. Использование классических элементов — колонн, арок и драпировок — создает ощущение ренессансной монументальности даже в малом формате. 

Для Пенца характерно изображение красивых, «ренессансных тел», я бы сказала в чувственных позах, , одннако с мягкой светотеневой моделировкой. Этакий вариант «сфумато» в гравюре. В этой гравюре Дидона представлена не как страдающая жертва, а как героическая фигура в духе Высокого Возрождения. 

Кстати, интересно, что Пенц гравирует свое имя рядом с названием работы. Это как раз типично для Италии и оттуда принесено. До этого многие художники Северного Возрождения именовались просто по месту жительства или работы, как «мастер из Делфта».

А сюжеты посвященные героиням древности- античным или библейским, повествующие о сильных женщинах были очень популярны среди интеллектуальной элиты того времени — об этом я напишу дальше

Как и другие «Малые мастера», Пенц специализировался на создании гравюр крошечного размера (оригинал этой работы — всего около 95×65 мм). Несмотря на масштаб, работа поражает филигранной техникой резца: тончайшей штриховкой переданы не только формы тела, но и текстура ткани подушек, ворс ковра и детали архитектуры. 

Кстати, вам не кажется, что это гравюра выглядит несколько бледоноватой, по сравнению с той де Юдифью, которую вы видели в предыдущем посте?

На самом деле это — не бледность оттиска. «серебристая» нежность штриха — визитная карточка Пенца. В отличие от мощной, часто суровой линии Дюрера, Пенц стремился к почти живописной мягкости 

В этой работе его мастерство проявляется в нескольких деталях, а именно- в моделировке обема, когда изгибы тела переданы  короткими, едва заметными штрихами. Автор работы не просто очерчивает контур, а создает плавные переходы света и тени, из-за чего кожа кажется светящейся и гладко

Так же мы наблюдаем здесь текстурные контрасты. Тончайшая штриховка позволяет ему виртуозно разделять разные фактуры. Сравните мягкость подушек, на которые опирается Дидона, тяжелые складки занавеса на фоне и холодную твердость каменной колонны — всё это передано только плотностью и направлением тонких линий.

Еще один оптический эффект -это эффект дымки, «сфумато», о которой я уже писала. Эту технику Пенц перенял у итальянских мастеров. Он влзникает из-за того, что штрихи расположены очень близко друг к другу, гравюра не кажется «полосатой». 

Такая техника требовала невероятного контроля над резцом, ведь любая слишком глубокая линия разрушила бы эту визуальную хрупкость.

На макроснимке видно, что мягкие тени на самом деле состоят из сотен строго параллельных, изогнутых линий.

Вот что делает эту технику уникальной — система перекрестной штриховки: Чтобы добиться глубокого черного цвета, гравер накладывает один слой тонких линий поверх другого под острым углом. Когда глаз смотрит на оригинал без увеличения, эти линии сливаются, создавая иллюзию мягкого графитного тона или дымки. Также такая техника гравировки как «скульптурный» штрих: Обратите внимание, как линии на плече и груди Дидоны повторяют анатомические изгибы тела. Мастер не просто закрашивает область, он «лепит» форму резцом, заставляя свет плавно обтекать фигуру. И, конечно, чистота работы: В гравюре на меди линии очень четкие и глубокие, в них не бывает «серого» цвета — есть только черный (краска) и белый (бумага). Ощущение нежности и серибристости возникает исключительно за счет того, насколько тонки эти линии и как близко друг к другу они расположены. 

Этот метод требовал от Пенца ювелирной точности: малейшая ошибка в нажиме или дрожание руки на таком масштабе сразу стали бы заметны.

А еще я хочу, чтобы вы обратили внимание на кинжал в руке героини (дисклеймер — оружие представлено исключительно в ознакомительных целях, женщина, бывшая моделью художника не пострадала)

Металл кинжала на этой гравюре передан с помощью виртуозной игры контрастов, что крайне сложно сделать в технике резцовой гравюры.

Как же Георг Пенц заставляет нас «видеть» холодную сталь? Использование чистых бликов: Обратите внимание на светлую полосу вдоль лезвия и на эфесе. Пенц оставляет эти участки бумаги практически нетронутыми. В окружении густой штриховки фона и мелких теней на теле чистый белый цвет начинает восприниматься глазом как яркий металлический отблеск. Потом мы обращаем внимание на четкость контура: В отличие от мягких, «растушеванных» теней на коже Дидоны, линии меча прорезаны более уверенно и жестко. Это подчеркивает твердость и остроту оружия. И, конечно, акцент на деталях.

 На рукояти видны тончайшие завитки (волюты), которые мастер выделил крошечными тенями. Это передает сложную фактуру кованого или литого металла. 

Интересно, что меч здесь — не просто деталь, а смысловой центр. Его жесткость противопоставлена уязвимости человеческого тела.

Символика кинжала в эпоху Возрождения была многослойной, и в сюжете « Дидоны» он выполняет сразу несколько важных функций. Это оружие как символ «мужской» доблести. В классической традиции уход с помощью холодного оружия (меча или кинжала) считалось героическим актом, более характерным для воинов, что подчеркивает царственное достоинство и твердость духа Дидоны. Также  оружие — это свидетель предательства, напоминание о покинувшем возлюбленном, когда любовь превращается в смертельую рану. В искусстве Северного Возрождения сюжеты о финале жизни добродетельных героинь древности (Дидоны, Лукреции) часто служили аллегориями целомудрия и верности. Острый кинжал здесь символизирует решимость героини смыть позор или горечь утраты собственной кровью, возвращая себе честь в глазах потомков. Также мы вилим здесь контраст  между сталью и плотью. Такие художники-граверы, как Георг Пенц намеренно подчеркивали холодную, безжалостную природу металла. В контексте гуманизма того времени этот контраст между хрупкостью человеческого тела и несокрушимостью стали служил напоминанием о быстротечности жизни и неизбежности судьбы. 

Посмотрите, как искуссно мастер добивается ощущения продавливания клинком кожи за счет почти черного кончика кинжала и точечной штриховки кожи.

Еще одна важная деталь картины. На переднем плане, прямо под надписью DIDO, видны перекрещенные поленья. В этой гравюре они имеют особое значение. Согласно Вергилию, Дидона взошла на погребальный костер, который она тайно велела соорудить под предлогом магического обряда, чтобы избавиться от любви к Энею, эти дрова указывают на то, что после смерти тело царицы будет предано огню. Интересно, что в эпоху Возрождения символизировал не только разрушение, но и очищение души от земных страданий.

Предлагаю вам полюбоваться тем, как Пенц передал фактуру дерева — грубыми, более глубокими линиями, которые контрастируют с нежной штриховкой кожи героини.

Кстати, рядом с дровами виден декоративный резной элемент ножки ложа. В сочетании с колонной слева это подчеркивает античный антураж, который Пенц так любил заимствовать у итальянцев.

И два лирических отступления.

Почему именно Дидона? (Вы ведь выдели у меня уже гравюру Эгилдия Садлера «Юдифь»)

Выбор трагических сюжетов с сильными женщинами (Дидона, Лукреция, Клеопатра, Юдифь) был для Георга Пенца и других «малых мастеров» не случайным, а глубоко продуманным решением, продиктованным культурой того времени.

В эпоху Возрождения античные героини воспринимались как этические идеалы. Решения, принятые Дидоной или Лукрецией трактовалось не как слабость, а как акт высшего мужества и верности. Для интеллектуальной публики Нюрнберга такие гравюры были «наглядными пособиями» по неостоицизму: они учили тому, что честь важнее жизни. 

«Малые мастера» работали для образованной элиты — гуманистов, знатоков латыни и древней литературы. Сюжеты из Вергилия или Тита Ливия были своеобразным интеллектуальным паролем. Обладание такой миниатюрой подтверждало статус владельца как человека просвещенного, способного оценить и сложность штриха, и глубину и драматургию классического античного сюжета. Посмотрите- в этом лице нет страха, но лишь возмущение и гнев. Гордыня? Хм… Пенц и Бехамы не зря были изгнаны из Нюрнберга как «безбожные художники».

Важно и то, что Ренессанс открыл рефлексию —  ценность индивидуального переживания. Трагический момент — это пик эмоционального напряжения. Художнику было интересно передать через мимику и позу (как это сделано в «заломленной» руке Дидоны или её приоткрытом рте) состояние на грани жизни и смерти, чистое страдание и решимость. Ну и, конечно, это повод для изображения обнаженной натуры. Трагические мифологические сюжеты давали художникам возможность изображать обнаженное женское тело. В рамках религиозного искусства это было ограничено, а античная драма позволяла Пенцу демонстрировать свое мастерство в передаче анатомии и мягкой пластики кожи в технике «сфумато». И ещё одна популярная тема для того времени  «Власти женщин». В XVI веке был популярен цикл сюжетов Weibermacht («Власть женщин»), повествующий о том, как сильные мужчины становились жертвами женского очарования или как женщины совершали великие поступки, менявшие ход истории. Дидона, основавшая Карфаген и погибшая из-за любви, идеально вписывалась в этот контекст. Еще один фактор- элитарность такого искусства- «искусство для знатоков». Такие работы не предназначались для широких масс. Это было «искусство для своих» — для интеллектуальной элиты, которая могла оценить и тонкость линии, и метафоричность античного сюжета

Что интересного в технике Георга Пенца и на что следует обратить внимание — краткое руководство- «гравюра для чайников на примере „малого мастера“ .

Посмотрите на этот макроснимок.

 «Нежность» и мягкость изображениясоздается невероятно сложной геометрической сеткой. То, что похоже на расширяющиеся ромбы, — это вершина мастерства резцовой гравюры того времени.

Сейчас расскажу вам как это работает с технической точки зрения и какую создаеь визуализацию. Первый технический лайфхак — перекрестная штриховка (Cross-hatching): Пенц накладывает слои линий под разными углами. Там, где ромбы мельче и плотнее, тень становится глубже. Там, где они расширяются, — проявляется свет. Это позволяет создавать идеально плавные переходы, которые при обычном взгляде кажутся мягкой тушёвкой. Вторая оптическая иллюзия — «оживающая» сетка: Линии не просто прямые — они изгибаются по форме тела (плеча или руки), как эластичная ткань. Это придает фигуре Дидоны трехмерный объем, делая её почти осязаемой. А теперь вообразите сложность исполнения! Чтобы получить такие ромбы на медной пластине, мастер должен идеально контролировать нажим резца. Одно неверное движение — и ромб превратится в грязное пятно, разрушив всю иллюзию гладкой кожи.

Эта техника делает трагедию Дидоны очень личной, ведь чтобы увидеть эту сложность, нужно подойти к гравюре вплотную, почти нарушая личное пространство героини. Это превращает зрителя в своего рода «соучастника» момента. 

Современники Георга Пенца не просто восхищались такой детализацией — они видели в ней высшее проявление интеллектуального искусства. В XVI веке подобная ювелирная техника воспринималась как чудо человеческого мастерства и имела особый статус: объект для «кабинетов редкостей».  Современники ценили возможность рассматривать работу почти «под микроскопом». Чем тоньше была штриховка, тем выше был статус владельца как утонченного знатока, способного заметить «невидимое». Следующий момент- это соперничество с природой.

Для людей Ренессанса умение художника передать «сетку» кожи или блеск металла с помощью простых линий было доказательством того, что человек может соперничать с самой природой в создании сложности. Ваша «сетка из ромбов» воспринималась как магическое превращение грубого металла в живую, дышащую плоть. 

Ну, и как я уже писала- обладание такой гравюрой — знак просвещенности, принадлежности к интеллектуальной элите. Детализация изображения была не просто украшательством, а интеллектуальным вызовом. Сложные аллегории и тонкие детали были понятны только образованной элите — гуманистам и богатым горожанам Нюрнберга. Рассматривание такой гравюры в кругу друзей превращалось в интеллектуальную игру: нужно было найти все скрытые смыслы и оценить виртуозность штриха.