Курортный роман Шпрота. Выпьем за любовь...

  Прислал мне Председатель там чего-то Никита Митрохин письмо, что можно на какой-то конкурс направления young adult прислать произведение. Через некоторое время Митрохин пришлет письмо, что жюри одобрило произведение и теперь нужно прислать Митрохину денег за публикацию произведения в каком-то альманахе. Тысяч двадцать. По крайней мере, раньше так было.
   Т.е. сбылись давние прогнозы о том, что писатель будет платить деньги за прочтение своих произведений. Я, кстати, всегда считал, что это вполне логично - за удовольствие (почувствовать себя Писателем) нужно платить.
   Посмотрел в гугле - "young adult - это литературный жанр, ориентированный на читателей от 12 до 20+ лет". Поскольку я вполне вписываюсь в интервал 20+ лет, то может и пошлю Митрохину произведение, хотя денег не дам. Произведение нужно ужать до 60 тыз, начал ужимать, а потом подумал - чего добру пропадать? И выложил первую главу. 

Курортный роман Шпрота

Повесть

"Смотрит Бог на пару несуразностей,
Ожидая встречи с ними в вечности,
На своих детей, что ищут радостей,
На щемящий плод своей беспечности"

            Глава 1.  Выпьем за любовь

            Олег вынул из конверта виниловую пластинку и поставил её на проигрыватель. Комната наполнилась вкрадчивым рояльным туше, оттеняемым глубокими звуками контрабаса и мягким шуршанием щёток барабанщика. Ирина взяла конверт, на котором был изображен стоящий на рояле старинный шандал с двумя оплывшими свечами, и стала его рассматривать.
            — Кто это играет? — спросила Ирина.
            — Это польский джазовый пианист, — сказал Олег. — Янош Шпрот. Мне очень нравится эта вещь — блюз "Сэнт Джеймс инфимари". Вот хочу скатать.
            — А что это значит — "Сэнт Джеймс инфимари"?
            — "Больница святого Джеймса".
            — А почему больница?  
            — Парень поёт, что он пришёл навестить свою девушку. А ему сказали, что она умерла.                      — Как, ты сказал, зовут пианиста?
            — Янош Шпрот.
            Ирина чему-то усмехнулась и сказала:
            — Теперь ты будешь у нас Шпрот. 

            ...Олег, а по-новому Шпрот, догадывался, что кроме него у Ирины есть ещё какая-то своя компания. Вскоре этот вопрос, так неприятно тревоживший Олега, получил вполне конкретный ответ.
            Однажды, Ирина, гуляя с Олегом в центре города, сказала:
            — Давай зайдём тут к одному... — она замялась, —знакомому. Ненадолго, он тут рядом живёт.
          Подхватив его под руку, Ирина увлекла Олега в подворотню какого-то обветшалого дома. Дверь открыл угрюмый широкоплечий парень в майке и растянутых трениках.
            — Привет, Сидик, — сказала Ирина.
            У Олега неприятно заныло под ложечкой.
            Сидик ухмыльнулся и, что-то промычав в ответ, пошёл по узкому, как катакомбный ход, коммунальному коридору. Ирина, держа Олега-Шпрота за руку, двинулась за ним. В комнате Сидика, где царил унылый дух запустения, она деловито выложила из сумочки на стол маленький аптечный пузырёк и одноразовый шприц.
            Олег с возрастающей тревогой смотрел на медицинские приготовления Ирины, чувствуя, как его гортань постепенно начинает сдавливать болезненный комок.
            Ирина набрала из пузырька в шприц жидкость, подняла его иглой вверх и, нажав на поршень, выпустила тонкую струйку. Сидик тем временем повернулся к Ирине задом и спустил брюки.
            Олег изо всех сил старался не смотреть в ту сторону, где стоял со спущенными штанами Сидик, но происходящее как магнитом притягивало его взгляд. Ирина деловито протёрла место укола ваткой, смоченной одеколоном, затем уверенным движением вонзила иглу и стала медленно нажимать на поршень. Сидик утробно замычал.
            Сделав укол, Ирина сказала:
            — Ну, пока, мы пошли, помажь "звёздочкой".
            Когда они шли к выходу, в узком коридоре вдруг открылась дверь и из неё вышла какая-то старуха, видимо соседка Сидика. Олег аж вздрогнул — до того старуха была похожа на бабу-ягу из книжки русских народных сказок. Баба-яга злобно зыркнула на гостей и что-то гортанно пробормотала.
            — Задолбала, — выругался сквозь зубы Сидик. — Зажилась, падла.
            И вот тут Ирина произнесла эти слова.
        Произнесла как нечто само собой разумеющееся, с лёгкой улыбкой, как говорят старинному и проверенному другу:  
            — Ты что же, не можешь ей подсыпать чего-нибудь?
            Выйдя на улицу, Ирина, как ни в чём не бывало, уверенно взяла Олега под руку и усмехнулась:
            — Вот видел, что бывает с мальчиками, которые к плохим девочкам от жены бегают?
            В следующий момент Олег понял, что с Ириной у него всё кончено.

            ...Придя домой, Олег откупорил стоявшую уже полгода без дела бутылку водки и налил себе полстакана. Потом сходил на кухню, открыл холодильник и отрезал большой шмат любительской колбасы. Обильно намазав его горчицей, он вернулся в комнату. Держа в одной руке бутерброд, а в другой стакан, Олег подошёл к висевшей над диваном фотографии.  
            На ней Ирина стояла в жёлтом сарафане по пояс в зарослях полевой ромашки. Олег поднял стакан и пробормотал:
            — Ну, что, Ириша, выпьем за любовь?
            Через некоторое время выпитая водка разлилась в желудке приятным теплом, и окружающая Олега реальность стала меняться. Ирина на фотографии начала стремительно хорошеть. Немало подивившись происходящей метаморфозе, Олег нашёл на полке пластинку Яноша Шпрота и поставил "Сэнт Джеймс инфимари".
            Когда он нетвёрдой походкой вернулся к фотографии, Ирка была уже ослепительно красива.
            Может он неправ? И не стоило сегодня, зайдя в суши-бар под предлогом хождения в туалет, выходить чёрным ходом? Сколько она там ждала его на улице? Вот взять сейчас трубку и набрать иркин номер. Всего лишь... И всё будет, как раньше...
            Ну, что плохого она ему сделала? Ничего! Только хорошее. Например, она сделала его мужчиной. Только за это он должен быть ей благодарен...
            Олег снял со стены фото и всмотрелся в него.
            Ирка была уже пронзительно красива.
         Олег медленно потянул за угол и разорвал фото пополам. Потом сложил половинки и разорвал их ещё раз.
        Тем временем Янош Шпрот закончил играть вступление и запел:

           I was down to St. James infirmary,
           I saw my baby there
          She was stretched out on a long white table
          So sweet, cool and so fair(*)

(*)_____________
    Я вошел в холл сент-джеймсского морга,
   Там лежала на белом столе
   Моя бэби, красивая, строгая,
   Словно ангел на белой земле

    На глазах Олега выступили слёзы. То ли от горчицы, которой, конечно, было слишком много в бутерброде, то ли от обрывков жёлтого сарафанчика, которые лежали в мусорном ведре.