Просто так

Безадресно и бесцельно, честное пионерское.

Краем глаза уха заметила на сайте обсуждение рецензий (обычное для АТ, даже не слишком пока эмоциональное: зачем — не зачем, платно-не платно…) и как-то ассоциативно вспомнила рассказ, который мне у Набокова очень нравится.

«Уста к устам».

Если вкратце-сюжетно, то это рассказ о немолодом эмигранте, директоре строительной фирмы, пишущем свой первый в жизни любовный роман. Он получает предложение опубликовать главы из романа в журнале, потом принимает решение спонсировать журнал, ну и…

Знакомая история. «Трям-лит-центр собирает рассказы в Антологию Мировой Литературы… Спешите принять участие в самом грандиозном проекте века…» А потом повторное письмо: «Товарищ гений! Вы номинированы на Великую Премию. Чтобы ее получить, необходимо напечататься в сборнике по… руб/строчка». Ну и всё вытекающее.

Так вот. Рассказ написан прекрасно, как и практически всё у Набокова, но в этом случае импонирует не стиль (не только он), а угол обзора и нейтральный, а учитывая автора — довольно тёплый (для Набокова-то!) — градус человечности: сдержаные интонации с микроскопической капелькой сочувствия. В самом тексте эта капелька вроде как и непроявлена, она ощущается на контрасте деликатно-подробного раскрытия обстоятельств жизни ГГ и лаконичных и нравственно-однозначных мазков, которыми описаны действия «номинаторов».

Мне нравится это.

Конечно, читатель ощущает улыбку, с которой автор описывает литературные мучения Ильи Борисовича, но эта улыбка беззлобна. Она не вызывает злорадства («Обули лоха!») или желания присоединиться к травле («Графомани-щ-ще!») Она не раздаёт авансы и ничего не обещает. Само по себе стремление — это не талант и не техника. Ни в коем случае не гениальность. Чело пожилого директора вряд ли увенчается лаврами, сейчас ли, в будущем ли… Но если есть то, что выдает писателю пожизненную индульгенцию, автоматическую броню от хиханек и брызг грязи (да, долетают, но не прилипают), то это

 — Писатель должен быть с душой, — твердил Илья Борисович, — участлив, отзывчив, справедлив. Я может быть пустяк, ничтожество, но у меня есть свое кредо. Пускай хоть одно мое писательское слово западет кому-нибудь в душу…

А результат?

Обычный. Человеческий:

Он думал о том, что стар, одинок, что у него очень мало радостей и что старики должны за радости платить. Он думал о том, что может быть еще нынче, а завтра наверное, Галатов будет объяснять, увещевать, оправдываться. Он знал, что надо все простить, иначе продолжения не будет. И еще он думал о том, что его полностью оценят, когда он умрет, и вспоминал, собирал в кучку крупицы похвал, слышанных им за последнее время, и тихо ходил взад и вперед по тротуару...

И верю: он не обнуляет того, что выше. Даже не уменьшает.