Игра

Почтеннейшей публика, вашему вниманию представлены три небольшие истории. Задача найти есть ли в них одно или несколько маленьких несоответвий реальности, а может быть их и нет. Тест на внимательность к деталям. 

История первая:

Гостиница «У озера»

Окна номера выходили прямо на воду. Сергей стоял у подоконника, пил остывший кофе и смотрел, как над горами собираются тучи. Отдых на Алтае подходил к концу, и он пытался запомнить каждую мелочь: запах сырости от озера, крики уток, тяжёлые капли дождя, которые уже начали барабанить по жестяному козырьку крыльца.

Внизу, на пирсе, двое рыбаков спешно сматывали удочки. Один из них, в ярко-оранжевой куртке, задрал голову вверх, увидел Сергея и помахал рукой. Сергей помахал в ответ.

— Серега, ты здесь? — раздалось из коридора. Вошла жена, Лена, с влажными после душа волосами и полотенцем на плече. — Слушай, дождь как зарядил, может, внизу посидим, в ресторане? Говорят, там сегодня живую музыку обещали.

— Давай, — согласился он. — Только переоденусь.

Он натянул джинсы, клетчатую рубашку. Перед выходом ещё раз глянул в окно. Рыбаков уже не было, только пустой пирс, мокрые доски и набирающая силу волна.

Ресторан оказался уютным, с камином и тяжёлыми деревянными столами. Заказали бутылку местного красного вина, тарелку с сырами и горячее. Музыкант — пожилой мужчина с аккордеоном — наигрывал что-то душевное, из советских фильмов.

— Как же хорошо, — выдохнула Лена, откинувшись на спинку стула. — Жаль, завтра уезжать.

— Ничего, — улыбнулся Сергей, поднимая бокал. — В следующий раз на две недели приедем. Давай, за нас.

Они чокнулись. Аккордеонист заиграл «Старый клён», и Сергей заметил, как тот смотрит в их сторону и чуть заметно кивает, будто узнал кого-то.

— Ты его знаешь? — тихо спросила Лена.

— Нет, — пожал плечами Сергей. — Наверное, просто приветливый.

Они допили вино, заказали по чашке чая и ещё долго сидели у камина, слушая шум дождя за окном и старые мелодии аккордеона.

История два:

Последняя стража

Старый гном Бротор никогда не любил Верхний мир. Слишком ярко, слишком ветрено, и эти люди вечно суетятся. Но приказ есть приказ — совет кланов отправил его сопровождать караван с серебром до самого Эриндора, человеческой столицы.

К вечеру третьего дня они добрались до трактира «Хромой кабан». Хозяин, круглый как бочка человек по имени Людвиг, встретил их хлебом, солью и тёплым пивом.

— Для гномов всегда особое угощение, — улыбнулся он, ставя на стол глиняные кружки. — Знаю я ваши традиции.

Бротор только хмыкнул. Он устал, спина болела от непривычного седла, а в ушах до сих пор свистел ветер.

Он поднялся на второй этаж, в свою комнату. Деревянная кровать, соломенный тюфяк, кувшин с водой на подоконнике. Роскошь, ничего не скажешь. Но хотя бы тихо.

Он снял кольчугу, повесил на спинку стула, топор поставил в угол у кровати. Лёг, уставился в потолок. Где-то внизу за стеной заржала лошадь, заскрипела телега.

И вдруг — тишина. Резкая, будто ватой уши заткнули.

Бротор нахмурился. Он прожил двести тридцать лет и знал: такой тишины не бывает. В трактире всегда кто-то есть, всегда что-то происходит.

Он сел на кровати, потянулся к топору. И в этот момент дверь медленно приоткрылась.

На пороге стояла девочка. Лет семи, в длинной ночной рубашке, босая, с растрёпанными светлыми волосами. Она смотрела прямо на Бротора пустыми глазами.

— Ты гном? — спросила она шёпотом.

— Ага, — ответил Бротор, не выпуская топора. — А ты кто?

— Я заблудилась, — сказала девочка. — Мне страшно.

Бротор вздохнул. Ну вот, только детей ему не хватало.

— Где твои родители?

— Не знаю. Тут ничего не узнаю.

Она сделала шаг в комнату. Бротор заметил, что на полу не остаётся следов от её босых ног.

— Стой, — сказал он тихо, но твёрдо. — Не подходи.

Девочка замерла. Глаза её вдруг стали чёрными, без белков, и она улыбнулась — слишком широко для ребёнка.

— А ты умный, гном, — прошелестел голос, уже не детский. — Человек давно бы уже стал моим ужином. 

Бротор вскочил, взмахнул топором, разрубил тень пополам. Она рассыпалась искрами и исчезла.

В ту же секунду в коридоре снова заскрипели доски, внизу зазвенела посуда, заржала лошадь. Мир вернулся.

Наутро Бротор спустился в зал. Людвиг наливал постояльцам эль, в углу храпел какой-то пьяница, за окном шёл дождь.

— Хозяин, — окликнул его Бротор. — А дети у тебя есть?

Людвиг улыбнулся:

— Была дочка. Маленькая, светленькая, как ангел. Да померла лет десять назад, царствие ей небесное. Лихорадка.

Бротор кивнул, допил эль и молча вышел под дождь.

---

История намбер три: 

Станция «Надежда»

Станция «Надежда» вращалась по орбите вокруг Земли уже двести тридцать седьмой год. Когда-то здесь кипела жизнь, стыковались шаттлы, прилетали учёные с колоний, но теперь осталось всего сорок три человека. Последние.

Лин проснулась от сигнала тревоги. Красный свет мигал в такт противному писку, от которого закладывало уши.

— Что там? — спросила она в коммуникатор, натягивая комбинезон.

Голос вахтенного, старого Юна, был спокойным:

— Разгерметизация в отсеке D-7. Мелкий метеорит, видимо. Датчики показывают, что переборки закрылись штатно. Давление упало, но некритично.

Лин выдохнула. За пять лет на станции она привыкла к таким тревогам. В первое время, помнится, её трясло от каждого писка, особенно после того случая с отсеком С-12, когда погибло трое. Теперь же — обычная рутина.

Она вышла в центральный коридор. Мимо проплыл Марк, молодой биолог, с планшетом в руках.

— Слышала? — спросил он, цепляясь ногой за поручень, чтобы остановиться. — В D-7 же был грузовой отсек с контейнерами. Если там вакуум, часть образцов погибла.

— Разберутся, — махнула рукой Лин. — Юн уже отправил ремонтников.

Она поплыла дальше, в столовую. Завтрак был скудным: синтезированная каша и вода. Настоящая еда давно кончилась, даже гидропоника давала только зелень, и то с перебоями.

За столом сидела Астрид, старая женщина с седыми волосами, собранными в тугой пучок. Она смотрела в иллюминатор на Землю — огромный, тёмный шар, закрытый плотными слоями облаков.

— Красиво? — спросила Лин, садясь напротив.

— Страшно, — ответила Астрид не оборачиваясь. — Там когда-то был мой дом. Берлин. Я ещё помню зелень, настоящую, не эту синтетику. И дождь. Ты видела когда-нибудь дождь, Лин?

— Только в записях, — призналась Лин.

— Грустно, — вздохнула Астрид. — Вырасти на станции и никогда не ступить на землю... Хотя какая теперь земля. Пепел.

Лин доела кашу, запила водой и собралась уже уходить, когда в столовую влетел запыхавшийся Марк.

— Там это... — он запнулся. — В общем, ремонтники нашли кое-что в D-7. За контейнерами. Старый спасательный бот, модели «Феникс-3». Он на учёте не числится.

Лин нахмурилась:

В иллюминаторе за её спиной медленно проплывала тёмная, мёртвая Земля... 

бонус:

Воспоминание

Командир у нас был строгий, но справедливый. Рю — так мы его меж собой звали. Стрелял метко, отряд берёг, зря людей не бросал.

Помню, взяли мы языка. Из интервентов, из самых что ни на есть вражьих. Сидит, зыркает, молчит. А мы все — люди простые, деревенские, никаких языков окромя своего не знаем. Пытали его и так и эдак — бесполезно. Бурчит что-то своё, а что — не разобрать.

А Рю наш посмотрел на него, присел рядом и как заговорит! Чисто, складно, слово в слово по-ихнему. Мы рты разинули. Поговорили они с полчаса, потом Рю встал, отряхнул колени и говорит:

— Штаб ихний в Сосновке. Завтра выступаем.

Вот такой у нас командир был.

Где в историях ошибка? Или её нет? Ваши варианты. Называется почувствуете себя нейросетью, которая не заметила что в красивом описании блестящей чешуи собаки что-то не так.