Неопубликованное

Тут товарищи по АТ замутили флешмоб про неопубликованные тексты. Ну что ж, этого в количестве.

Вот фрагмент из повести "На всех стихиях",третьей в цикле "Пришествие поезда", неопубликованной, потому как покамест недописанной.

Мы сидели на террасе ресторана «Альбин». Был солнечный день, цвели каштаны, погода стояла прекрасная, и то, что легкий ветер хлопал полосатым тентом, ничуть не портило картины. Профессор решил отметить выход в свет собрание своих сочинений, которое, по причине нападок со стороны академической общественности, приобрело скандальную популярность, и раскупалось, как приключенческие романы, чтоб не сказать сильнее. По той же причине Сеголен проигнорировал представителей этой общественности. Из всех коллег он пригласил только доктора Штейнберга. Еще была Либби – поскольку она была девушкой Штейнберга , а также несколько причастна к исследованиям Сеголена. И Крис – он консультировался у  профа по делу о железнодорожном убийце, и как бы символизировал собою интерес государственных структур, в данном случае полиции, к новейшим методам психиатрии.

Ну и я.

Поскольку приглашающей стороной был профессор, он и выбрал место для обеда. От привычных посиделок «у дядюшки Якоба» пришлось отказаться, это все же кофейня. А в Кауль-парке Сеголену решительно не  нравилось, несерьезное место ( ну, кто же спорит). «Альбин» был приличным, но не слишком дорогим рестораном, выходившим на площадь Республики. В такой погожий день сидеть в зале никому не хотелось, а поскольку встретились мы в ранее время ( у Криса был выходной , и он мог себе это позволить), на террасе были свободные места.

Подали обед, пару бутылок игристого фораннанского, и начали потихоньку праздновать. И тут профессора повело философствовать. Не думаю, что от двух бокалов вина, я привыкла, что медики, - люди, к алкоголю устойчивые. Даже поболе, чем полицейские и журналисты. Просто захотелось отвлечься. Что ж, он имел полное право.

--И лишь небо остается свободным от грязных людских страстей , оно по прежнему чисто и принадлежит всем…-Он глянул на памятник  маршалу Анрио, командовавшему республиканскими войсками в последней войне. Туча голубей обсела голову и плечи доблестного полководца.—И если кто-то и делит место в воздухе, то лишь свободные птицы.

Профессор явно собирался сказать тост, но доктор Штейнберг по простоте душевной вмешался.

--Ну отчего же.Воздушные шары используются в войнах чуть не с наполеоновских времен. Они незаменимы для воздушной разведки и рекогносцировки местности. 

--Но, согласитесь, это частный случай… - нахмурился профессор.

--Да, и вправду, -- Либби подернула Штейнберга за рукав. Доктор был ее любовником. А профессор – работодателем, что при нынешней жизни важнее. Но на доктора она посмотрела с уважением – еще бы, не каждый знает такое слово, как «рекогносцировка». Его и я-то выговорю разве что с разбега.

--Воздушные шары – это да, а вот канатные дороги…-- вот зачем, спрашивается, я это брякнула?

--Ты это к чему? – с подозрением спросил Крис. Ему  дело с железной дорогой еле удалось расхлебать, так что немудрено, что он подозревал намек. Но никакого намека не было.

--Ни к чему… Просто вспомнилось, что у нас недавно  освещались дебаты о возможности постройки канатной дороги через Трим по образцу тех, что есть в некоторых карнионских городах.

--И что?

--Пришли к выводу, что это нерентабельно. Канатная дорога не окупит себя.

--Да, верно, -- в задумчивости сказал Штейнберг.— Рельеф местности у нас такой, что постройка встанет дороже эксплуатации. Там, где нет мостов, проще ограничиваться обычной паромной переправой.

--Господа, это скучно, -- сказала Либби, и глянула на меня с укоризной, хотя меня к господам отнести трудно. Хотя и правда, это я свезла разговор куда-то не в ту  сторону. Как вагончик на канатной дороге…

--Профессор, вы, кажется, что-то хотели сказать. Инспектор Мейтхем, вы не  наполните мой бокал?

Сеголен, наконец, произнес тост и позвал официанта, заметив, что пришло время для чего-нибудь покрепче, например, коньяка. Утверждение, подкрепленное научным авторитетом профессора, никто не стал опровергать, и  празднование вернулось на привычные рельсы… ой, что это я опять про рельсы? Впрочем, про канатную дорогу это я просто так брякнула.

Пора бы уже и понять, что ничего на свете не бывает просто так.

Как утверждали наши языческие предки, три мира существуют: нижний, средний и верхний. Нам, людям, выпало жить в среднем, но вообще-то в каждом из миров правят свои мистические силы, и обитают свои жители. А потом грянул технический прогресс, который не только дотянулся до всех миров, но и во всех проложил железные дороги. Ибо что такое канатка, как не железная дорога в небесах, ездят-то вагончики по стальным тросам. А как утверждали те же языческие предки, прикосновение хладного железа убивает всякое волшебство. Так что железная дорога является наилучшим орудием для борьбы с мистическими силами. Впрочем, к чему это я?

Как уже было сказано, родилась я в Тримейне, всю жизнь прожила здесь, чувствую себя здесь как рыба в воде и плохо представляю жизнь вне этого города, несмотря на отвратительный местный климат. Однако родители мои родом с юга, и перебрались в столицу уже после войны. Оттого-то у меня нехарактерная для местных жителей внешность – пресловутые черные волосы и глаза, впрочем, в жизни мне сие нисколько не мешает. В детстве, когда отец был еще на службе и крепок здоровьем, мы как-то наведывались в гости к южной родне, но с тех пор минуло много лет, и по правде сказать, я об этой родне и думать забыла. Родители-то обмениваются  с ними письмами. А я нет, мне писанины по работе хватает. Нет, я вовсе не  лишена родственных чувство и родителей навещать не забываю. Но на большее у меня не хватает времени.

И в ближайший свободный день ( вскоре поле посиделок в «Альбине») я отравилась к папе с мамой.

После того, как отец вышел в отставку, а я закончила учебу, родители перебрались в пригород. Пенсии отца и того, что добавляла в семейный бюджет я, как раз хватало на то, чтоб снять небольшой домик с садом ( сада непременно желала мама). И все было более-менее прекрасно, каждый раз меня ждал  обед с домашней выпечкой и разнообразные травяные чаи ( «а то вечно кусочничаешь и кофе глушишь»), и в этот раз тоже, но…

--Твоя тетка Орнелла доведет меня до  удара, -- сказал отец. Причем сказал с таким выражением, будто я лично подначила тетку на подобное противоправное действие. Хотя я в последний раз видела старшую сестру отца, когда мне было лет семь. Или восемь?  Неважно. С тех пор в Скеле я не бывала. Отец с матерью ездили. А я нет.

--А в чем дело?

--Да она мне  плешь прогрызла! Пишет и пишет, чтоб ты приехала погостить. На телеграммы уже не ленится тратиться. Мать, покажи ей!

Мама со вздохом встала из-за стола. Совершила вояж в соседнюю комнату и принесла  коробку с письмами и телеграммами – она все это тщательно хранила.

--«Братецпустьдевочкаприедетпокаяжива». Она что, заболела?

--Да здоровей всех нас. И уж точно здоровей меня! Просто вбила себе в голову, что ты должна у ней погостить, провести лето.

Да, это была проблема. Тетка – вдова, своих детей у нее нет, вот и охота с чужими возиться. И была б я малюткой-ангелом… или хотя бы девочкой гимназического возраста… или тетка от старости забыла, сколько мне лет? Будь она миллионершей, еще можно было бы потерпеть – возьмет да и отпишет куш в завещании. Но тетка – всего лишь владелица маленькой гостиницы…

--И в самом деле, почему бы тебе не съездить? – сказала мама, начиная убирать со стола. – Отдохнула бы, на солнце  погрелась, в море искупалась. Посмотри на себя – какая ты ,заморенная…

--То-то тебя никто замуж не берет! – отец стукнул тростью об пол.

Прежде, чем ответить, я мысленно досчитала до десяти, и  напомнила себе, что грубить родителям нехорошо. Всем другим можно, а родителям нельзя.

--Какое там «провести лето»? Кто меня отпустит? А если отпустит, прощай, штатное место в газете, которого я столько добивалась.Туда сразу с десяток желающих набежит. И на что мы тогда жить будем? На твою пенсию? Сам знаешь, отец, я , с тех пор, как школу закончила, ни у кого на шее не сидела и не собираюсь впредь.

Это тоже было не слишком вежливо. Но я сознательно уводила разговор от темы замужества. Про Криса я родителям никогда не рассказывала, при том, что они люди  достаточно свободомыслящие. И вряд ли считали, что , снимая отдельную квартиру в Тримейне, я  живу там строго монашеской жизнью. А может, и считали. В общем, не говорила я им ничего.

--Ты меня еще куском хлеба попрекни! – он встал, и тяжело опираясь на трость, ушел в спальню, хлопнув дверью.

Я помогла матери перенести посуду на кухню, а потом мы вышли в сад.

--Нет, правда, -- сказала она, -- отец из-за сего этого переживает. Они с сестрой из-за чего-то поругались, ты же знаешь семья у них вспыльчивая, какой-нибудь пустяк – и вражда на десятки лет. Между собой они не встречаются, а ты могла бы  их помирить. Ну, пожалуйста. У отца сердце больное…

--И нога, и контузия. А у меня – работа. Мама, я не шучу насчет потери места. Даже если мне и удастся вырваться, то на неделю, самое большое – дней на десять.

--Вот и хорошо, пусть на десять, а отец бы успокоился… ты попроси свое начальство, уж на такой-то срок они тебя отпустят…

Н-да, пусть я давно не малютка, но определенно ангел. По крайней мере, в том, что касается почтительности к родителям. Я согласилась поговорить с начальством об отпуске.

Теперь вся надежда была на начальство. Потому что предлог для отъезда «навестить старую тетушку» не способен произвести нужного действия на работодателя. Даже если это чистая правда.

Однако, к моему глубочайшему удивлению шеф повел себя совсем не так, как я ожидала. Заявил, что совсем не возражает, если я на неделю прокачусь в Скель. Все равно надвигается лето, мертвый сезон. 

Я насторожилась. Именно из-за мертвого сезона от нас и требовалось – кровь из носу – добывать сенсации.

Впрочем, причина столь странного поведения шефа тут же разъяснилась.

--Кстати, оказывается, мэрия еще не решила окончательно вопрос о постройке канатной дороги. Так что эта тема по прежнему интересна читателям. И  ты попутно могла бы   могла бы осмотреть канатные  дороги в Карнионе и популярно  рассказать  читателям, как они устроены. А заодно взять интервью у господина Тутивилла, которого привлекли к усовершенствованию этих устройств. Он как раз живет в Скеле.

Ну ясно, картина мира осталась прежней…

--Шеф, я ничего в этом не смыслю.

--Ах так! Как  денег требовать, так  твердим о необходимости равных прав, а как работать, прикрываемся женской слабостью!

--При чем тут это! У меня образования нет подходящего! Пошлите Ормсби, он Технический лицей заканчивал.

--Ормсби за дорожные расходы платить надо, а ты и так к тетке едешь!

--Так бы сразу и сказали, что хотите воспользоваться моим отпуском в целях экономии. А это, между прочим, можно рассматривать, как сверхурочную работу, и должно соответственно оплачиваться.

--Как хорошо, -- буркнул шеф, – что у репортеров нет своего профессионального союза.

Вообще-то я была с ним согласна. Приходилось мне писать о профсоюзных делах, скажу вам – змеюшник там еще тот. Но шефу я говорить об этом не стала, а принялись мы с ним обсуждать условия моей поездки, и гонорар за грядущую статью. Платить наличными начальству очень не хотелось, и он готов был предложить взамен еще три дня отпуска. Я сказала, что рассмотрю это предложение, на чем мы расстались.