(не) написанное

Смотрела я, смотрела на этот флешмоб и вдруг вспомнила, что у меня тоже лежит недописанное. Под настроение сложилось и больше даже пальчиком не трогалось. Воть: 

Из аэропорта Филипп, высокий худощавый блондин в светлом пиджаке, вышел ровно в три. Узнал он это, посмотрев на большой экран, установленный через дорогу от выхода. Три часа. Температура воздуха 25 градусов. Добро пожаловать. Символы чужого языка перемежались не требующими перевода цифрами, сливаясь в бледную полосу. Колличество солнца оглушало.

Мужчина окинул взглядом пространство, отмечая стоянку такси и кофейные автоматы в тени аэропорта. На той стороне дороги небольшими группками курили только что прилетевшие. Лица были усталыми, плечи сутулыми. В ногах путались чемоданы. 

Дальше, прямо на газоне, стояли, сидели, топтались таксисты, ожидая новой волны пассажиров. У них были ленивые, скучные лица, наполовину спрятанные за солнечными очками. Здесь же, у самых стен аэропорта, крутились двое засидевшихся за долгие часы полёта детей. Дёрганная мамаша пыталась их успокоить, но только сильнее раззадоривала. Они визжали, носились друг за другом, постоянно рискуя выскочить на парковку. В высоком небе кричали чайки. Оливковые деревья, припыленные послеполуденным жаром, чуть покачивались. Ревел очередной самолет. Добро пожаловать, Филипп. Давай притворимся, что тебя здесь кто-то ждёт.

Впрочем, на самом деле, его ждали. Ждали как приглашённого профессора на кафедру древних культур и языков. Предложили прекрасные условия. Пообещали хорошую ставку, доступ к внутренним архивам, а главное, контракт на полный учебный год с возможностью продления по результатам сотрудничества и проживанием в преподавательских квартирах. Он согласился, не думая даже, насколько вероятно продление. 

Он видел когда-то специалистов этого института: пересекались на конференциях, беседовали в курилках и на перерывах. Они всегда говорили о странном. О странно знакомом Филиппу. И он, не зная их узких терминов или теряя иногда центральную мысль, все же воспринимал то, что предлагали выступающие загипнотизированной аудитории. Воспринимал напрямую, минуя ту стадию, где отдельные слова и их связки ещё имели значение. 

Так, Филипп не мог вспомнить ни слова из доклада господина Строка, который тот представил два года назад в Варшаве на междисциплинарной секции. Разве что название осталось в памяти: "Грамматика трансцендентного: синтаксис смысла за пределами человеческого опыта". Для многих присутствующих это выступление выглядело странной шуткой или ошибкой организаторов, но Филипп услышал в нём то, что знал сам: грамматика - это не свод правил, это хитиновый  панцирь смысла, и изучать её надо соответствующе. Изучать, позволяя ей раскрываться, обнажая тайны истинного знания о природе вещей, а не бездумно втискивая в неё то, что ей не принадлежит. В начале было Слово. И Слово было Богом. Станет ли Бог подчиняться человеческой грамматике? Нет. Может ли человек познать божественную грамматику? Он может попробовать. В Восточном Институте Языков И Культур занимались именно этим. Искали Бога в структурах языков. 

Всего-то написанно больше, но как-то настроение на ктулхианство прошло и пока не вернулось. Глядишь, по осени продолжу, бо текст должен был быть нуарным и полным неизбежности рока (который, впрочем, ГГ всё равно удастся повернуть под себя).