Слово Мастеру: Евгений Мигунов о творческом процессе

Евгений Тихонович Мигунов (27 февраля 1921 — 1 января 2004)

Самый интересный и завлекательный этап работы для меня — размышление перед листом бумаги… Пока ещё мне ничего не грозит… (Хуже — когда рисунок ждут). Пока всё ещё впереди. Я могу делать, не делать. Могу, убедившись в некачественности, бросить, начать снова. Я — свободен! Пустое магическое пространство, не омрачённое ни единым штрихом… Вглядываюсь в него… Где-то в правой части затылка — шевеление. «Шевелятся мозги»! Слабо мерещит осознание чего-то, что относится к сюжету. Какие-то общие наклоны, композиционные очертания, какое-то возникшее по словесному рассказу зрительное представление без деталей, неоформленная, полуматериальная мысль, представление…

Перешагиваю барьер нерешительности. Сразу бросаюсь, как в воду, в пространство бумаги. Карандаш, продолжение руки. Ни в коем случае не видеть остриё. Видеть только то, что мерещится. Очертить его, расположить перед собой. Здесь будет лицо — центр, здесь — партнёр. Они — персонажи как бы в высвеченном пятне. Периферию не вижу. Вот нащупал зачаток позы, выражения основной эмоции — гнев, насупленные брови, устремлённый взгляд на… Перекидываюсь на жертву. Она пугается, отшатывается, защищается руками, загораживается… От чего? От замаха! Хорошо…

А может быть, попробовать нарисовать удар? Спидлайны, брызги, звёзды из глаз? Нет! Будет непонятен типаж. Результат пусть предугадает зритель. Пусть будет замах! Пусть будет ожидание — оно интересней. Есть над чем подумать, представить, поучаствовать, посочувствовать зрителю. (Это уже — расчёт на чужой глаз!)

Так! Нащупалось в основном.

Увлекаюсь… Начинаю верить в происходящее. Незаметно превращаюсь сам в свидетеля. А вот — превратился в жертву: боюсь удара, хочу смягчить его. А теперь думаю — как пробить защиту. Как посильнее «напужать»?..

Пауза. Думаю. Когда-то — закуривал папиросу: «запятая»…

Нет, не вышло. Уж очень ординарно. Надо попробовать в ракурсе. Другую точку зрения — снизу…

Не рисуется… Начальная мысль была лучше…

Надо попробовать по-всякому… Набросок на полях. Надо чтобы читался силуэт. Чтобы сразу было понятно.

Копаюсь в необходимых качествах. Какой должен быть результат. Не ушёл от мысли в сторону? А то бывает — «Шила милому кисет, вышла рукавица! Мине милый похвалил: кака мастерица!..»

Пойду посмотрю в окошко. Отвлекусь. Или нет. Надо посмотреть на других. Как они рисовали подобное. Или — не стоит! Что у меня, своих мозгов нет? И всё же перелистываю, смотрю… Завидую, проникаюсь духом творчества, как-то заряжаюсь, завожусь… Что-то внутри утряслось… Знаю, уже видел (это я о первом наброске). Осталось только восстановить по памяти, что «видел» (на первом наброске). Смело, уверенно. На новом листе. Заново. И точнее, чем было…

Вот. Сдвинулось. Пошло!

Вижу, материально чувствую, дотрагиваюсь, опоясываю карандашом невидимую сторону фигуры… Уточняю жест. Усиливаю… Почему так натуралистично? Что я — фотограф? Я же — творец. Почему не вытянуть руку для выразительности? Не скруглить сустав? «Экс-прес-си-о-низьм!..» «Ага!.. Вот и ладненько!..»

Так. Отдохнём! Боже! Почему я такой неталантливый?.. Какая чепуха! Я же говорил себе: нельзя начинать работу в понедельник! А что делать? Ну ладно, чёрт с ним.

Надо попробовать в пятне. Нет. Красить нельзя — динамический рисунок. Цвет в движении — скрадывается, исчезает. Силуэт, абрис — темнота, нефокусность — главное в движении…

Всё время рассуждаю. Мечусь. Обрывки, какие-то символы правил, понятий. Сумбур. Какие-то бессознательные промежутки, когда рисую, ни о чём не думая. Просто участвуя, чувствуя себя тем, кто на бумаге. Дотрагиваюсь до мускула. Не своего — рисуемого. Чувствую — как будто «мурашки» на том месте своего тела, которое рисую… Эмоция, эмоция, эмоция… Это я злюсь. За неё, эту старуху, которую я рисую. Я гримасничаю, чувствуя это. У меня на лице появляется её выражение…

Ну что? В общем, вроде всё так…

Надо переждать. Остыть. Посмотреть на рисунок чужими глазами…

Надо попить чайку… Ниночка! Как ты насчёт чайку? Ну вот и ладненько…

К столу подойти боюсь. Но подхожу. Да нет, вроде — ничего!

Надо делать «оригинал». Надо теперь любить не пространство, а бумагу, плоскость, поверхность, с которой я буду бороться, негодовать на неё за её неподатливость. Этап «борьбы с материалом».

Зря делал передышку. Запал пропал! А я сделаю так: продолжу. Не буду снова — заново, а продолжу…

Кладу подготовительный рисунок на стекло-просвет, вмонтированное в столе. Накрываю его чистым листом. Снова не вижу плоскость. Вижу их, моих «героев»… Там, в пространстве.

Начинаю дотрагиваться до них. Поочерёдно. По разным, сначала важным, нужным для сюжета местам: лицу, глазам. Упруго проигрываю всю позу, её пружинность, пластику. Стараюсь уйти от схемы, уточнить что-то, что не так!..

Не замечаю, что уже перешёл на активное рисование. Вожу карандашом не механически, а творя. Находя новые подробности, решения, уточняю местонахождения масс, поправляю, гармонизирую пропорции…

Гашу нижний свет. Передо мной — перегруженный штрихом, как-то нетрезво появившийся необработанный, чьей-то чужой рукой подготовленный для тебя рисунок.

Не прерываюсь… Сразу перехожу на след[ующий] этап. Кисть. Акварель. Скорее, скорее — «перекинуть мост». Продолжаю. Надо всё время продолжать. Делать процесс созидания непрерывным, не технологичным, а естественным. Зреть должен рисунок, зреть, расти, созревать. Что-то он качественно изменился? Стал тяжёлым, статичным? Перегрузил цветом. Распестрил, мазило. Ну куда, к чёрту? Надо переходить в секцию живописи. В подсекцию натурализма. Может быть, исправлю? У меня же исчезло то, на чём держался рисунок сначала — ведь он был линейный, нематериальный. Конечно, цвет убил динамику. Я же знал! Я же знал! Какого же чёрта влез в эти анилины?

Попробую спасти. Сделать реанимацию!

Красиво, чувственно отконтурую. Нет, не «отконтурую», а нарисую, соблюдая плоскост[ную] особую эстетику, смачно, любуясь линией, дисциплинируя, не перегружая. Старался! Перестарался: сухо, перегружено.

Десять строк матерщины. Отборной. Извозчичьей. Эх, умел бы так виртуозно рисовать! Жаль, школа была похуже. Ну ладно. Начнём с другого конца. Начнём со шлифовки.

Позвольте, как это говорил Репин: «художник делает не то, что хочет, а то, что может»? Великий утешитель — Илья Ефимович! Царство тебе небесное!

Отложить, что ли? Да нет, нельзя. Потом не соберёшься. Надо начать, смело, темпераментно. Бросить эти перерисовочки через стекло. Слюнявость. Гимназисточка с бородой. Старый плешивый дурак. На то, что рисовал, и смотреть не буду. Я уже это видел. Буду — по впечатлению! А может быть, попробовать сразу цветом? Найти пятно. Нет. Боюсь. Не знаю ещё хорошо весь материал.

Подожду. Порисую невыясненное. Знать надо всё, а рисовать — только то, что нужно рисунку, сюжету, персонажу! Отдохну, не отрываясь. Потом — не включусь!

Ищу детали одежды. Роюсь в материалах — уточняю, что-то узнаю в первый раз.

Утешаю себя осознанной и сформулированной мной схемой творческого процесса:

1) Тема — заданная или необходимо зародившаяся в голове.

2) Первичная идея пластического воплощения. Схема композиции.

3) Типажные идеи. Выяснение существа характеров и т. д. Степень гротеска.

4) Знакомство с материалом. Просмотр аналогичных попыток других. Чтобы случайно не стать плагиатором. Вхождение в атмосферу.

5) Практическое освоение нового, незнаемого и фиксация в зримых образах.

6) Создание на основе 2 рисунка, в котором сказа[но] всё, что знаешь о сюжете, типаже, складках, предметах, декорации (антураже) и ещё многое, многое другое.

7) Реакция, выраженная в нехороших словах, и припадок отчаяния. «Воспоминание о будущем» — пункте № 8.

8) Держа в голове «в сплошных ошибках прожитую жизнь», рисуешь снова всё, сознательно исправляя и разгружая от лишнего, сортируя по важности элементы, отбрасывая безжалостно второстепенное.

9) Окончив последнее, сравниваешь результат последнего этапа с рисунком, сделанным сначала, и видишь, что тот был сделан трепетнее и живее. В нём — душа. Это — «первая любовь».

Второй (или десятый) — брак по расчёту! Но — зрелый. Брак, но зрелый! Он и входит в твой актив.

Вот это — комплекс моих мучений (конечно, возможны и варианты), из-за которых я предпочитаю заниматься менее мистическими занятиями, не требующими такого самоанализа: рыбной ловлей, грибами, готовкой обеда (обожаю чистить картошку!) и шитьём одежды (не без мата!).

Наверное, у других свои проблемы. Но — никто не делится. Считает постыдным или невыгодным.

***

Иллюстрации к сказке для научных работников младшего возраста 
Издательство «Детская литература», 1965

***