Субботний отрывок

Традиционный вклад в субботний флэшмоб Марики Вайд. Свежее из впроцессника:

Уфрин не ошибся: предмет одежды, растянутый по ровной, как столешница, поверхности валуна, и в самом деле оказался асельхамом. Проношенный до дыр и почти добела выцветший на солнце, он был поистине огромного размера. Невольно Уфрину вспомнились великаны из легенды – те, что будто бы построили когда-то давным-давно исполинский каменный круг возле Тингиса. А из-под молоденького арганового деревца, каким-то чудом выросшего среди сплошных зарослей зизифума, доносился громкий самозабвенный храп, вполне достойный подобного великана.

Вскоре Уфрин обнаружил и источник этих звуков. Из-под широких, распластавшихся по земле ветвей арганы торчали грязные мозолистые ступни с растопыренными пальцами. Волосатые лодыжки, бронзовые от загара, терялись в гуще мелких листочков. А в глубине низенькой приплюснутой кроны раздавались протяжные всхрапывания. С удивительной правильностью они повторялись через равные промежутки времени, словно издавались не живым человеком, а механизмом наподобие кузнечных мехов.

Конечно, всё это совсем не походило на беспокойный сон раненого или больного. Но Уфрин, успевший основательно настроиться на роль благородного спасителя, уже не смог остановиться. Сойдя с тропы, он приблизился к деревцу и осторожно, стараясь не зацепиться за ветки больной рукой, склонился над ним. Некоторое время он стоял неподвижно, задумчиво разглядывая ноги спящего и не зная, что предпринять дальше.

– Эй, добрый человек... – внезапно послышался у него за спиной незнакомый вкрадчивый голос.

Вздрогнув от неожиданности, Уфрин резко выпрямился – и тут же зашипел от боли, обожегшей ему плечо.

– Плохо, ой плохо, – продолжил между тем незнакомец. – Совсем беда с нашим господином Амекраном – никак не встает! И красноголовый ушел – всё не идет обратно и не идет!

Придерживая пылающее плечо здоровой рукой, Уфрин медленно обернулся. И остолбенел.

Перед ним стоял высоченный широкоплечий мужчина, почти голый, в одной лишь грязной набедренной повязке, с бычьей шеей и коротким ежиком курчавившихся волос на некогда бритой голове. Широкий плоский нос и пухлые губы выдавали в мужчине изрядную примесь крови южных дикарей. А на его загорелом, заросшем густой черной бородой лице сияла лучезарная улыбка, никак не вязавшаяся ни с его грозным обликом, ни с недавними жалобными стенаниями.

Мгновение Уфрин растерянно пялился на незнакомца. Затем собравшись с мыслями, осторожно спросил:

– Кому плохо, почтенный?

Но ответа на свой вопрос не получил.

– О! – вдруг радостно воскликнул мужчина. – Добрый человек, а я ведь тебя знаю!

Уфрин с недоумением уставился на него. Сам он определенно видел этого человека впервые.

– Ты к нам на ливатор заходил! – продолжил тот и улыбнулся еще шире.

Тут Уфрин и вовсе растерялся.

– Я? – пробормотал он недоуменно. – И что за «ливатор» такой?

– Ятти меня кличут, – гордо объявил между тем мужчина. – Ятти, младший сын Идира... Мельника Идира знаешь?

Всё еще недоумевая, Уфрин покачал головой. Идиров и в Ликсусе, и в Лептисе Магне он знал добрый десяток, но мельников среди них не было ни одного.

Брови Ятти вдруг сдвинулись домиком, словно у обиженного ребенка.

– Ну как же, добрый человек... – разочарованно промолвил он. – Мельника Идира все знают! Батюшка Августин – знает. Почтенный Исул – знает. Господин Амекран – и тот знает...

На миг Ятти замолчал, а затем угрюмо посмотрел на Уфрина и произнес странно дрожащим голосом:

– А ты, выходит, не знаешь?!..

Уфрин невольно попятился: в словах Ятти ему почудилась угроза. Но тот и не подумал на него нападать.

– Как же так?.. – обиженно пробормотал он, а затем повторил: – Его же все знают...

Тут Уфрин наконец понял, с кем имеет дело. Таких безобидных людей не от мира сего называли «добрыми безумцами», их полагалось не обижать и даже немного почитать. Сам он, правда, прежде никогда с такими, как этот Ятти, не встречался и не слишком понимал, как с ними себя вести.

– А я вот не знаю, – немного подумав, сказал он. – Извини, приятель.

Ятти хмуро кивнул в ответ, вздохнул. А затем с глубокомысленным видом заявил:

– Ты как красноголовый. Красноголовый тоже мельника Идира не знает. И батюшку Августина не знает. А почтенного Исула знает.

По правде сказать, Уфрин не придал услышанному особого значения. Да и вообще поддерживать этот разговор он не испытывал ни малейшего желания. Мало ли о чем может вещать человек с рассудком малого ребенка! Гораздо больше Уфрина сейчас занимало собственное плечо. Ну и, разумеется, храпевший под арганой великан, судя по размерам ног, еще более громадный, чем Ятти.

Но и обижать безобидного «доброго безумца» Уфрин, разумеется, тоже не хотел. Поэтому он все-таки изобразил некое подобие заинтересованности.

– Ну да, – глубокомысленно кивнул он. – Уж трактирщика Исула-то все знают!

– У почтенного Исула вкусная рыба и вино, – тут же воодушевленно откликнулся Ятти. – И Моника.

Услышав это, Уфрин невольно улыбнулся. Очень уж забавно это прозвучало: Ятти в одной фразе собрал все удовольствия, о которых мечтал простой крестьянин, солдат или моряк: еда, вино и красивая женщина. Правда, вдовушка Моника, помогавшая трактирщику в попине, славилась не только редкостной красотой, но и совершенной неприступностью.

– Красноголовый говорил, он господина Амекрана вылечит, – настойчиво продолжил между тем Ятти. – А не вылечил. Ушел – и не приходит.

И он жалобно посмотрел на Уфрина большими, навыкате, глазами.

«Эх, меня бы кто вылечил...» – мысленно вздохнул Уфрин. Но, разумеется, промолчал. На то, что безумец ему посочувствует, он не рассчитывал – да и много ли толку было бы от такого сочувствия!

– Добрый человек, а ты можешь полечить господина Амекрана? – спросил вдруг Ятти.

Уфрин честно покачал головой. «Добрый безумец» сейчас казался ему кем-то вроде ребенка, пусть даже огромного и бородатого, – а детей обманывать не полагалось.

Ятти шмыгнул носом, понуро опустил голову. А потом вдруг тихо, но отчетливо всхлипнул.

Этого Уфрин не выдержал.

Руками, понятно, он не развел: помешало несчастное плечо. Но вздоха уже не сдержал.

– Ну что там с этим господином Амекраном случилось? – спросил он хмуро.

Ятти сразу же оживился, смуглое бородатое лицо его засияло счастливой улыбкой.

– Не просыпается, – быстро проговорил он. – Никак не просыпается!

В тот же миг обладатель огромных ступней, лежавший под ветвями арганы, издал особенно громкий храп и пробормотал что-то невнятное.

– Слышишь, добрый человек? – тут же горестно воскликнул Ятти. – Красноголового не было – господин Амекран говорил: руке больно. Красноголовый пришел, красноголовый ушел – теперь господин Амекран не говорит ничего и не просыпается!

И он простер могучую, бугрящуюся мускулами руку в сторону арганы.

Не удержавшись, Уфрин с сомнением хмыкнул. На предсмертные стоны доносившийся из-под ветвей безмятежный храп определенно не походил.

– По-моему, он просто спит, – заявил он. А затем, подумав, добавил: – Любезный друг, у тебя доброе сердце, но ты зря беспокоишься.

В ответ, однако, Ятти энергично мотнул головой.

– Господин Амекран так не спит! – воскликнул он взволнованно. – Никогда не спит! И у господина Амекрана рука болит. Парень в господина Амекрана камень веревкой бросил, руку поломал.

Тут Уфрин невольно нахмурился. «Прашка», – вновь всплыло в его памяти странное славянское слово, тотчас же обернувшись неприятной догадкой относительно «господина Амекрана». Да уж не тот ли это самый громила, которого Здравко подбил из пращи?!

– Полечи господина Амекрана, добрый человек... – вновь назойливо затянул Ятти. Уфрин мрачно посмотрел на него, в очередной раз увидел налитые силой мышцы – и нехотя кивнул. Испытывать на прочность дружелюбие скудоумного гиганта определенно не стоило.

– Ладно, – вздохнул он. – Попробую.

Ятти радостно закивал, лицо его снова расплылось в улыбке. А Уфрин совсем помрачнел. Мало того, что «господин Амекран» казался ему крайне подозрительной личностью, так еще и угораздило взяться лечить его, совершенно не смысля во врачебных делах.

Некоторое время он хмуро слушал храп и рассматривал торчавшие из-под арганы волосатые ноги. Затем отыскал глазами сарай, еще немного подумал. И наконец повернулся к Ятти.

– Вот что, любезный друг, – произнес он твердо. – Будешь помогать. Делай что скажу!