Базар на районе, или поиск литературного стиля

 Вечер. Лавочка у подъезда. Пацаны (Колян и Тоха) сидят, лузгают семки. На Тохе — спортивные штаны «Абибас» и кепка-таблетка. На Коляне — старая косуха.

Тоха: (задумчиво) Слышь, Колян, а читать-то умеешь?
Колян: (обиженно) Ты чё, погнал? Я в школе, между прочим, до девятого учился. Пока не выгнали.
Тоха: А чё выгнали-то?
Колян: За Толстого. Сказали, моя трактовка «Войны и мира» не соответствует образовательной программе. Типа Наполеон, говорят, не фраер был, а стратег. А я сказал: если б Наполеон на район приехал, ему б быстро объяснили, кто тут  Бонапарт. Ну и всё. Завуч сказала, что у меня не трактовка, а диагноз.
Тоха: Справедливо. А я вот вчера думал. Сидел, лузгал и думал. Про литературу.
Колян: Про чё?
Тоха: Про книги, блин. Раньше же как было? Писатели эти, классики, страдали фигнёй. «Бедная Лиза», блин, утопилась из-за любви. Ну не дура? Нашла бы пацанов нормальных, они б тому обидчику стрелку забили. Может, и жила бы до сих пор. А то сразу в пруд — ну реально овца.
Колян: Да вообще без базара. Или Гоголь этот. «Шинель» написал. Мужик новую шмотку купил, и её сразу сняли. Жизненная тема, да. Я сам в прошлом году новые «абибасы» купил — через день сняли. Ну так я ж не умер, как этот Акакий Акакиевич. На следующий день пошёл, нашёл этих пацанов, слова подобрал правильные. Вернули, ещё и извинились.
Тоха: Или Пушкин. Его ж тоже грохнули в итоге. Дантес этот. Не добазарились пацаны.
Колян: Ну да. Не смог Пушкин вопрос решить. А если б не стихи писал, а по понятиям базарить учился — глядишь, и пожил бы дольше. И Дантесу бы быстро объяснил, что сразу шмалять — это не по-пацански. А то — «я помню чудное мгновенье». Кому это надо? Ты чё, стихи бабе читать будешь? Бабе надо чётко объяснить: или ты со мной, или иди гуляй. И никаких мгновений.
Тоха: Ага. Раньше литература была для лохов, которые страдают. А сейчас — красота. Берёшь книгу — там или баба голая, или дракон, или наш пацанчик попал в прошлое и всех там кошмарит.
Колян: О, про попаданцев — вообще тема. Вчера зашёл в «Читай-город», закладку там одну искал... ну, не суть. И вижу — пипец. Стоят эти стеллажи. И везде, как ты базаришь, то ли драконы, то ли бабы голые, то ли какой-то Вася из 2024-го провалился в средневековье.
Тоха: И чё Вася?
Колян: А чё Вася? За неделю всех рыцарей нагнул, открыл сеть шаурмичных и женился на принцессе. И никаких тебе шинелей.
Тоха: Ну красавчик! А принцесса чё?
Колян: А принцесса сначала ломалась, типа «я королевских кровей», а он ей: «Слышь, девочка, иди семок пожарь, не позорься». И всё, любовь.
Тоха: Вот это я понимаю, психологизм. Не то что эти твои классики. Достоевский там. «Преступление и наказание». Чувак бабулю топором порешил. Реальная тема, кстати, жизненно. Должен был по понятиям ответить, а вместо этого начал мучиться, страдать... Короче, размазня какая-то, без перспективы.
Колян: Ага. В современной книжке он бы после бабули сразу на зону заехал, там бы авторитетом стал, вышел и открыл свой бизнес по ритуалке. А тут — сопли.

Тоха: Кстати, про бизнес. Я вот думаю: а почему никто не напишет книжку, как наш пацан попадает в мир, где все друг другу должны по понятиям объяснять? Ну, типа альтернативная реальность, где вместо законов — стрелки, а вместо судей — сходняк.
Колян: Так это уже есть. «Заводной апельсин» вроде называется.
Тоха: Не, это иностранная. Я про нашу книгу. Чтоб со смыслом. Чтоб типа философия. Чтоб Достоевский отдыхал.
Колян: Слушай, а ты прав. Можно же замутить. Берём современного реального пацана, кидаем его в девятнадцатый век. И он там начинает всем объяснять, как надо жить. Толстому — что «Война и мир» не формат, надо покороче. Достоевскому — что Раскольников неправильно стрелку забил. А Пушкину — чтоб Дантесу сразу в лоб дал, а не ждал, пока тот выстрелит.
Тоха: А Толстой бы его послал, а наш пацан ему: «Слышь, граф, ты тут бородой трясёшь, пафос разводишь, а народ без понятий живёт. Иди-ка ты в свою Ясную Поляну, про скрепы эти самые пиши».
Колян: Гениально. И название — «Попаданец в законе». Или «Лев Толстой — раскоронован».
Тоха: А ты посмотри на пацанов! Раньше, помнишь, в 90-х, какие книги читали? Про бригады, про разборки, про житуху. Там хоть слова правильные были: «авторитет», «стрелка», «западло». А сейчас что? «Маг», «артефакт», «портал». Я вчера полистал одну — у них там главный герой вместо того, чтоб по понятиям базарить, машет палкой и бормочет что-то на латыни. Отстой какой-то.
Колян: Ну, может, это у них магия вместо оружия? Типа ствол не надо носить, сказал заклинание — и готово.
Тоха: Ага, а если у него заклинание даст осечку? Или мана кончится? Что он тогда делать будет? Валить? Не, братан, бита надёжнее.
Колян: Слышь, Тоха. А я тут подумал: почему бы в нашу книжку всякую нечисть не подселить, чтоб интереснее было?
Тоха: Ну, например. Пока Толстой землю пашет, вокруг все эти эльфы ходят, важные такие, «владыки» хреновы. А наш пацанчик им: «Слышь, ушастый, ты пургу не гони, ты ваще кто по жизни?» И эльф сразу понимает, что не прав.
Колян: Или гномам объяснит, что по понятиям, делиться надо. А то вечно они свои сокровища стерегут, а в общак не отстёгивают. Жлобы.
Тоха: Во-во. А дракону скажет: «Ты чё разлёгся? Дышишь тут на всех, без маски, проходу нет. Либо плати за крышу, либо вали в свой Крым». И дракон подумает и решит не связываться.
Колян: Вот такую и замутим... Где всё по-нашему, чисто конкретно. Чтобы никаких этих «любовь до гроба» и «вечные ценности». Чтобы если любовь — то сразу понятно, чья баба. Если ценности — то которые в ломбард сдать можно. А если война — то чтоб без соплей, с разборками и по понятиям.
Тоха: Так в том-то и дело, Колян, что сейчас так и пишут. Но пишут... как тебе объяснить... Вроде слова правильные, а интонация не та. Нет, понимаешь, настоящего... как его... пацанского духа. Всё понарошку, как в компьютерной игре. Герой там бессмертный, бабы сами вешаются, золото рекой. А где жизнь? Где, блин, ситуации, когда ты на мели сидишь, тебе должны, а отдают нехотя?
Колян: Ну, наверное, потому что это фэнтези. Там всё сказка.
Тоха: А мне не нужна сказка! Мне нужна правда! Пусть жестокая, пусть грязная, но чтоб за душу брало. Чтоб как в песнях у Круга: всё по-настоящему — тюрьма, любовь, разлука. А эти... попаданцы... они же как роботы. Попал, нагнул, женился, спит спокойно. Не мучается, не переживает. Где тут искусство?
Колян: (чешет затылок) Слушай, а ты, оказывается, глубокий. Я думал, ты только про футбол и про пиво. А ты вон куда завернул — про душу, про искусство.
Тоха: Так жизнь заставляет, брат. Сидишь тут, семечки лузгаешь, а вокруг культура пропадает. Раньше вон классику в школе проходили — Пушкина, Лермонтова. Стихи там учили. Я, конечно, ни одного не выучил, но знал, что они есть. А теперь наши дети, получается, будут знать только то, как дракон принцессу... ну, это... любил.
Колян: А чё, дракон — тоже символ. Могучий, сильный, огнём дышит. Чем не пацан?
Тоха: Тем и не пацан, что дышит огнём, а базарить не умеет! Ты видел, чтоб в этих книгах драконы с людьми по-человечески разговаривали? Они либо рычат, либо загадками говорят,  съезжая с базара. А нормально, по понятиям, объяснить не могут. Вот в чём беда. Нет коммуникации.
Колян: Это да. Слабый навык переговорной коммуникации. Сразу в атаку, сразу огонь. Не по-пацански.
Тоха: А бабы эти... принцессы, эльфийки... они вообще странные. То они недотроги, то сразу в постель прыгают. Где логика? Где ухаживания? Где «ты меня уважаешь?» Нет, сразу — любовь. «Не верю», как Станиславский говорил.
Колян: О, ты и Станиславского знаешь?
Тоха: Ну, слышал краем уха. Говорят, мужик был толковый, про театр базарил. Вот он бы точно сказал, что в этих книгах одна фальшь.
Колян: Ладно, Тоха. Что, идём писать?
Тоха: А почему нет? Слышь, а если там всё же эльфы будут, назовём «Бригада и волшебный камень».
Колян: А любовь где?
Тоха: А любовь будет. Местная колдунья втюрится в нашего главного. Но он ей сразу скажет: «Ты, это, зельями своими не балуй, а лучше борща свари. Уважаешь — докажи».
Колян: А дракон?
Тоха: А дракон будет у них охранником. За долю малую. И за уважуху.
Колян: (восхищённо) Тоха, ты гений. Погнали прямо сейчас набросаем сюжет?
Тоха: Погнали. Только семечки докурим. Не пропадать же добру.