Блокнот

Клавдия Петровна была уверена: их консьерж Николай Фёдорович — осведомитель. Классический. Со стажем.

Он сидел в своей будке у входа и смотрел на каждого входящего с выражением человека, который знает о вас больше, чем ваша мама. Причём у Клавдии Петровны отношения с мамой были сложные, так что сравнение было не в пользу консьержа.

Соседке Люде она жаловалась в лифте:

— Я вошла — он сразу схватился за блокнот.

— Может, список покупок.

— Люда! — Клавдия Петровна сделала паузу, как человек, которого только что оскорбили. — Он пишет на меня. Я же чувствую.

Люда предпочла промолчать. Она давно заметила, что Клавдия Петровна чувствует вещи, которых нет, с редкой последовательностью.

Первый случай — октябрь, горчичное пальто с большими пуговицами, найденное на распродаже и считавшееся находкой эпохи. Она вошла. Николай Фёдорович прищурился и потянулся к блокноту. Одно движение. Деловито. Ночью Клавдия Петровна лежала и думала: что именно он написал? «Пальто горчичное»? Или сразу «объект сменил образ»?

Потом были сапоги. Потом бордовый жакет для корпоративного совещания. Каждый раз — взгляд, прищур, блокнот. Клавдия Петровна даже стала специально ходить то быстрее, то медленнее — просто чтобы понять: пишет или нет.

Писал. Всегда.

В январе она не выдержала.

— Николай Фёдорович, — сказала она голосом человека, которому терять нечего, — я хочу видеть ваш блокнот.

Небольшая пауза. Такая, что стало слышно, как где-то в доме капает кран.

— Зачем? — спросил он. Без испуга. Без вины. Это её насторожило ещё больше.

— Я имею право знать, что вы обо мне пишете, — сказала Клавдия Петровна. И в этой фразе прозвучало всё: три месяца подозрений, горчичное пальто и уязвлённое чувство, что за тобой следят, но недостаточно аккуратно.

Николай Фёдорович покраснел — медленно, от шеи вверх, как тепловая карта. Открыл ящик. Положил блокнот на стойку.

Внутри были рисунки.

Точные, профессиональные — с линиями, стрелками, пометками мелким почерком. Пальто горчичное: «Пуговицы перегружают плечо. Нужен пояс». Сапоги: «Голенище убирает линию ноги — лучше на два сантиметра ниже». Бордовый жакет, сегодняшний, карандаш ещё не просох: «Широкое плечо при такой талии — не в пользу. Вытачку бы глубже».

Клавдия Петровна листала молча. Всё её осеннее-зимнее «я» — задокументировано. С замечаниями.

— Я двадцать два года работал закройщиком, — сказал Николай Фёдорович тоном человека, которому уже всё равно. — Ателье закрыли. Скучаю.

Клавдия Петровна закрыла блокнот. Помолчала секунду.

— Значит, про горчичное пальто объясните подробно, — сказала она. — С примерами.

Он снова покраснел. Но уже иначе.

С тех пор она выходила из лифта чуть медленнее, чем раньше. Чтобы успел разглядеть.