Служба в сирийской армии

Спустя два месяца срочной военной службы в Сирии меня перевели из Дамаска в Хомс. Когда я получал обмундирование (наши специалисты носили местную форму без погон), советник командира зенитно-ракетной бригады, полковник, сказал мне:

— А пистолет не бери.

— Почему?

— Если здесь начнётся какая-нибудь заваруха (только что подавили мятеж братьев-мусульман, которые убили много сирийских и советских военных), нас всех перестреляют, а тебя подержат в тюрьме и выпустят.

В какой-то степени он оказался прав: остальным специалистам надо было дома прятать пистолет от детей, а выходя в город — класть в дамскую сумочку; оставлять дома не рекомендовалось — однажды его так и выкрали у специалиста прямо из квартиры. Впрочем, оружия и так хватало. В нашем УАЗике рядом с шофёром всегда лежал автомат с прикрученными синей изолентой запасными магазинами. Один советник, подполковник, побывавший в долине Бекаа во время ливанской войны 1982 года, вообще никогда не расставался с ним: входил в комнату и клал автомат на стол.

Хафезу аль-Асаду (отцу Башара) удалось в 1982 году с помощью войсковой операции уничтожить братьев-мусульман в Хаме и зачистить их по всей стране. Мне повезло: я приехал после войны в Ливане и событий в Хаме — ничего не было; вернулся в Москву — теракты в междугородних автобусах и поездах (1985-1986 годы); приехал — опять ничего не было.

После терактов 1982 года у всех сначала был страх. Рассказы о взрыве у Синего Дома в Дамаске (там находились Аппарат ГВС — главного военного советника и жилые квартиры), о массовом расстреле братьями-мусульманами курсантов артиллерийского колледжа в Алеппо и нападениях на советских и сирийских военных были на слуху у всех. Их сопровождал своеобразный чёрный юмор. Идём по Дамаску несколько человек быстрым шагом и в шутку называем себя «цель —  Бегущий хаби;р (специалист)». В спортивной стрельбе есть мишень «Бегущий кабан».

Однажды вечером на улице началась дикая стрельба. Мы с детьми легли на пол между кроватями, затем перебрались в совмещённый санузел, где устроились на табуретках. Напротив находилось местное управление госбезопасности (мухабара;т), которое могло подвергнуться нападению. Из закрытого стеной полуподвала, где мы жили, было мало что видно, но мы почему-то не слышали звуков разбивавшегося стекла. Поэтому я включил телевизор и узнал следующее: вражеские голоса передали по радио, что умер президент Хафез аль-Асад (у него были больные почки), затем выяснилось, что это ложь, и люди так выражали радость. Другие специалисты и их семьи в точности повторили наши действия, а советника успокоил по телефону главный инженер бригады, говоривший по-русски. Обычно такая стрельба была на Новый год, тогда некоторые сирийские военные умудрялись палить со своих балконов даже из пулемётов. Однажды мы с детьми проходили мимо лавки, хозяин которой, видимо, смотрел по телевизору футбольный матч. Его команда забила гол, он выскочил на улицу и, стоя в нескольких метрах от нас, стал радостно стрелять из пистолета в небо (то же часто происходило на футбольных стадионах). В другой раз мы шли по тротуару, и навстречу нам двигалась стальная махина.

— Мама, мама, смотри, танка! — воскликнула наша младшая дочь.

Мы постоянно ожидали войны, но ничего не происходило.

— А что, если они нападут? — задал я как-то наивный вопрос советнику.

— Будем воевать, — коротко ответил он.

Мы выезжали в пустыню на стрельбы, проводили учения бригады и её дивизионов. Однажды на одном из них из-за короткого замыкания произошёл самопроизвольный пуск ракеты. Она врезалась в железнодорожную насыпь, за которой находилась школа, и развалилась на части. Я побывал на дивизионе с командиром бригады и советником, осмотрел с нашим специалистом обломки ракеты и принёс домой, чтобы показать жене и детям, маленькие стальные кубики, которыми она была начинена.

Как-то мы заехали на танкоремонтный завод, где тоже работали наши специалисты. Нас провели по цехам, показали, что там делают. По всему периметру завода стояли подбитые советские и израильские танки с зияющими пробоинами в лобовой броне. Сказали, что иногда их эвакуировали сюда с места боёв прямо со сгоревшими членами экипажа.

Вспоминаю Бейрут (после ливанской войны 1982 года), над которым словно пронёсся гигантской силы ураган: опрокинутый взрывом дом около аэродрома; патрульные вертолёты, которые взлетали друг за другом с борта стоявшего на рейде авианосца Шестого флота США и кружили в небе, наклонившись вбок, словно зоркие хищные птицы, высматривающие добычу; тени палаток с американским флагом возле ангаров и одинокую фигуру автоматчика у трапа нашего самолёта. Хаму (где только что подавили мятеж братьев-мусульман), со следами от пуль и снарядов на домах, я видел в начале 1983 года. Нам разрешали её проехать, но нельзя было останавливаться.