Публий Овидий Назон и его черноморская ссылка.
Автор: Владимир МосквинПублий Овидий Назон. Римский поэт, сосланный императором Августом на жительство в западное Причерноморье, в город Томы.
Сейчас это территория Румынии. Развалины города Томы сохранились и поныне, находятся близ теперешней Констанцы.
Ну, а совсем рядышком – на другом берегу Дуная-Истра – уже пролегает территория Одесской области. Сейчас это Украина, ранее же данная территория, в составе УССР, находилась в границах Советского Союза, а ранее – Российской Империи.
Должен заметить, что когда-то давно, ещё во времена СССР, бывал там неоднократно. И, знаете, был приятно изумлён мягкостью тамошнего климата.
Однако всё относительно. Бедняге Овидию так не казалось. Напротив, в своих письмах на родину (коих было написано немало), он постоянно сетует на суровость его (климата).
Справедливости ради, надо заметить, что климат-то наш, похоже, действительно изменился и стал мягче, ибо Дунай сейчас замерзает редко, только в холодные зимы. Да и то ненадолго, на полтора-два месяца, не по всему руслу.
Овидий же писал о погоде следующее:
«Что за народы идут и гонят коней быстроногих по отвердевшей спине Истра, одетого льдом».
И ещё он писал:
«Маюсь в бесплодных песках отдаленнейшей области света, где беспрерывно земля снегом укрыта от глаз,
Где не найдешь нигде ни плодов, ни сладостных гроздей, ив лишены берега, горные склоны — дубов.
Море такой же хвалы, что и почва, достойно: валами, тёмное, вечно бурлит под бушевание бурь».
И ещё:
«Здесь пешеходный путь по морю стелет зима. И где вчера весло дорогу в волнах пролагало, завтра, лодку презрев, посуху путник пройдёт».
И вот ещё:
«Здесь не бывает весны, венком цветочным увитой, здесь не увидишь в полях голые плечи жнецов,
Осень в этих местах не приносит кистей винограда (это в Румынии-то, в Молдавии и на юге Украины?!). Холод безмерный всегда держится в этой земле.
Море оковано льдом, и, в глубинах живущая, рыба часто ходит в воде, словно под крышей глухой».
Так, ладно, отвлеклись. Вообще-то, мы не про климат, а про людей. Вернёмся непосредственно к Овидию.
Родился Овидий 20 марта 43 года до нашей эры. Оставил же наш бренный мир – то ли в 17, то ли в 18 году, нашей уже эры.
А сослали его в 8 году н. э., осенью. Следовательно, около десятка лет Публий Овидий Назон промаялся на холодных берегах Истра. Там же несчастный поэт отдал богам душу, так и не увидев более желанного Рима.
Итак, что же он писал о местных? А писал он о гетах (не путать с готами), сарматах, язигах (вполне себе славянское словечко).
А ещё о таврах, «что встарь чтили кровавый кумир» (тавры, понятно – в Тавриде-Крыму жили).
Начнём с гетов. Эпоху Геродота отпускаем, ибо уже проехали.
Во времена же бедняги Овидия гетами назывались фракийские племена, жившие между Балканами и Днепром. Даки, кстати, тоже. Родственные гетам, фракийские племена.
Загадочные фракийские племена. Кстати, болгары считают себя потомками фракийцев ‒ ибо живут на той самой территории, где обитали ранее фракийцы.
А румыны и молдаване считают себя потомками даков-гетов. По той же самой причине.
Думаю, что и те и другие правы. В их жилах течёт кровь предков – тех, кто прежде жил на этой земле. Равно, как и кровь пришлых народов (в частности, скифов-савроматов), кровь завоевателей-римлян, кровь воинственных восточно-германских народов.
И кровь волжских булгар, да. В той стране, что носит их имя. В Болгарии.
Румыния же носит имя гордого Рима. Романия. Прямая наследница Рима. И язык у румын и молдаван романский, то есть римский. Так-то вот!
Далее. Кроме гетов, очень часто упоминает Овидий сарматов. Скифов, кстати, тоже – нет-нет, да помянёт.
Но в его повествованиях слово «скиф» является синонимом слову «сармат». Надо думать, что так, собственно, и стало. За триста лет, следующих после окончания войны, бывшие враги, надо полагать, примирились и перемешались между собой – ибо родня недалёкая.
Вывод: уже к началу нашей эры, разбрелись скифы-сарматы по всей Европе. До самых границ империи добрались. И римляне к тому времени (читаем Овидия) считают их вполне себе коренными, автохтонными жителями тех мест.
«Жала вражеских стрел пропитаны ядом гадючьим, чтобы двоякую смерть каждая рана несла.
Всадники, вооружась, у стен испуганных рыщут.Здесь, если лук тугой изогнут и жилою стянут,
Принято никогда не ослаблять тетиву.В кровли вонзившись, торчат частоколом на хижинах стрелы. И на воротах засов в прочность не верит свою».
Красноречив Овидий, ничего не скажешь! Вот ещё у него – характеристика, так сказать, туземцев:
«Мужество им дают тетива и стрелы в колчане; годный для долгих дорог, сильный, выносливый конь.
Навык в походах терпеть изнурительный голод и жажду, если в безводную степь враг оттеснит храбрецов».
Вполне себе скифские методы ведения войны! Ничего не изменилось со времён Дария (то есть, за пятьсот лет).
Ещё немного о судьбе Овидия. Поначалу (в первые четыре года) изгнанник мечтал вернуться домой, назад в Рим. Не оставлял, надо полагать, надежды. Писал всем – друзьям, покровителям, жене. Ну, чтобы похлопотали за него, замолвили словечко перед императором.
«В схватке с моею судьбой, с холодами и стрелами в схватке – здесь я ступил на порог вот уж четвертой зимы.
Плачу и плачу, пока мертвящее оцепененье грудь мою льдом не скует и не прервет моих слез.
Часто зову я смерть, и часто у смерти прошу я, чтоб не достался мой прах чуждой сарматской земле.
Чтобы нечёсаный гет мечом кровавым не отнял жизнь, которую мне видимый бог сохранил».
Нечёсанный гет – каково, а? Талантливый поэт, ничего не скажешь. И с чувством юмора у него всё в порядке.
Однако же терзали периодически сомнения П. О. Назона – относительно его таланта:
«Ты уж прости, я и сам признаю: опустил я поводья. Дело забросил своё, пальцы писать не хотят.
Тот святой порыв, что возносит поэта – был он мне так знаком – ныне забросил меня.
Нехотя выну подчас дощечку, нехотя Муза – словно неволят её – руку приложит к труду.
Мало, а то и совсем никакой мне утехи в писанье. Радости нет – вязать в стройном размере слова».
«Но для чего мне терять мои оскудевшие силы? Муза – зови не зови – к гетам тупым не идёт.
Сам ты видишь, стихи с большим трудом мне даются. Гладкости столько же в них, сколько в судьбе у меня».
Оказывается, во всём виноваты «тупые» геты! Распугали, нечёсаные, всех муз – своим диким видом! А у поэта ничего не получается….
С амнистией Публию Овидию Назону тоже ничего не «высветило». Не помогли ему ни друзья, ни покровители, ни жена. Остался бедный изгнанник доживать свой век в студёном варварском краю.
Впрочем, вскоре он малость пообжился среди аборигенов – и так сильно, как в первые годы изгнания, уже не тосковал.
«Скифия мне никогда не казалась отрадной землёю. Всё же, немного милей стала и Скифия мне».
Овидию даже удалось-таки призвать к себе музу! Несмотря на то, что геты продолжали ходить нечёсаными.
« Смело могу сказать, не боясь показаться хвастливым: здесь, где волнуется Истр, я даровитее всех!»
Но полюбить север, увы, он так и не смог:
«Звёзды иные у нас, небеса не такие, как в Риме. Смотрит Медведица здесь на неотёсанный люд.
Здесь, в этом скверном краю, на земле, божествам ненавистной, брошенной ими…» и т. д., и т. п.
Однако с местными общий язык он уже нашёл. В буквальном смысле.
«Знают уже и теперь о вас савроматы и геты. Ибо величье души здешние варвары чтут.
Преданность вашу на днях я стал хвалить перед ними (знаю и гетский теперь я, и сарматский язык)».
И да. Постепенно Публий Овидий Назон смирился с судьбой:
«С берегов реки, из которой воду недобрую пьёт незамирённый сармат. Издалека, где с морской синью мешается Истр – с берега гетов косматых, с моря Евксинского – шлёт Назон краткие эти стихи. Не новобранцем теперь я встречу любую беду. В землю гетов попав – я, верно, умру среди гетов. Парка, что начала, пусть доведёт до конца».
Парки – три богини судьбы. Первая, Нона – тянет пряжу, прядя нить жизни. Вторая, Децима – наматывает кудель на веретено, распределяя судьбу. Третья, Морта, перерезает нить, заканчивая жизнь человека.
Оставил Публий Овидий Назон свои наблюдения и о быте варварских женщин:
«Шерсть у овец тут груба – и доныне искусством Паллады (ткачеством) женщинам этой страны не удалось овладеть.
Здесь они не прядут, но дары Церерины мелют, тяжкие на голове носят кувшины с водой».
Поэт утверждал:
«Если б на этой земле самого поселили Гомера, он превратился бы тут в дикого гета, поверь».
Почему? Потому что:
« И лестригонов (мифологические великаны-людоеды) нельзя с лихими сравнить племенами, чью изгибами Истр пересекает страну.
Лютый едва ли Циклоп превзошёл бы зверством Пиакха (надо полагать, вождя тогдашних незамирённых гетов). Нам же, один ли Пиакх дикой расправой грозит!
Воют неистово псы у чрёсел чудовищной Скиллы – но гениохский (гениохи – племя на кавказском берегу Понта) пират для морехода страшней.
Трижды воду хлебнёт и трижды извергнет Харибда, но не равняйте её с грозной ахейской (ахейцы, здесь пиратское племя; греческие ахейцы – потомки выходцев из этих мест) ордой! Хоть и вольготней ордам по правому (южный берег Понта-Чёрного моря) рыскать поморью, всё же и левый (западное побережье Чёрного моря) Понт небезопасен от них!»
Это Овидий рассказывает о жестоких – превосходящих своей свирепостью мифических циклопов-лестригонов Гомера – племенах, населяющих побережье Чёрного моря.
Как мы видим, обо всех их – на Кавказе ли живущих, в Крыму ли, в Малой ли Азии – ему было хорошо известно. И о кровожадных нравах, царящих среди них, ему тоже было хорошо известно.
Кстати, с питьевой водой там, видимо, обстояло не очень:
«Пресная даже вода для нас – завидная сладость. Здесь мы болотную пьём – с солью морской пополам».
В общем, не роскошествовал поэт. Немудрено, что стихи в голову не лезли! Не до Муз тут.
И вот ещё, надо упомянуть. О море. О названии его – ибо, не только Понт.
Овидий писал следующее:
«Я разъясню, почему на морозе затвердевает зимой моря Сарматского гладь».
Чёрное море (как, впрочем, и Балтийское) называется Сарматским. По крайней мере, та его часть, где находится П. О. Назон – западная. И на Балтийском, и на Чёрном морях, везде живут сарматы!
Нормально они так расселились по всей Европе и Азии, да? От моря до моря, так сказать.
Ну, давайте ещё напоследок узнаем, что хотел разъяснить поэт своему товарищу в письме – по поводу замерзания Чёрного моря.
«Ближе других от нас – то созвездие, что колесницей в небе стоит. И оно сильную стужу несёт (скорее всего, поэт имел в виду Большую Медведицу).
В путь отсель вылетает Борей (северный ветер) – для него этот берег дом, и в окрестных краях он набирается сил.
Нот же (южный ветер) дышит теплом от противного полюса: к нам он, если порой долетит, то ослабнув в пути.
Замкнут вдобавок Понт, а рек принимает немало. И разжижают они крепость солёной воды».
В общем-то, всё понятно. Пресная вода, действительно, замерзает быстрее, чем солёная.
Далее следует у Овидия подробное перечисление рек, впадающих в Чёрное море. Надо сказать, что знал П. О. Назон практически обо всех реках побережья – даже включая отдалённые, а так же – не особо крупные.
Это я к чему? К тому, что римляне прекрасно были осведомлены о своём ближнем и дальнем зарубежье. Какие племена живут там-то, а какие народы – там-то; как живут эти племена и народы; каким богам они молятся; что за реки протекают в их странах и т. д., и т. п.
Стихов у него много, всех их здесь не перечислишь. Кому интересно, почитайте – они в свободном доступе. Уверен, почерпнёте для себя много интересного.
Ну вот, собственно, и всё, что я хотел сказать О Публии Овидии Назоне. Человеке с тяжёлой судьбой, поэте и римском гражданине. Да сохранится память о нём – как можно дольше!