Викторианская катастрофа

Знаете, что самое ужасное в попадании в викторианскую эпоху? Нет, не отсутствие интернета. И даже не туалеты. Самое ужасное — это корсет. Кто-то в девятнадцатом веке решил, что женская талия должна быть тоньше её же шеи, и все дружно согласились, что это отличная идея.

Но обо всем по порядку.

Все началось с антикварного зеркала на блошином рынке. "Не прикасайтесь, проклято", — гласила записка. Ну конечно я прикоснулась. Я же современная независимая женщина, которая не верит в проклятия. Была.

Очнулась я на мостовой Лондона 1837 года. Узнала я это не по архитектуре и не по одежде прохожих. Я узнала это по запаху. Боже, если вы думаете, что современные города пахнут выхлопными газами... Викторианский Лондон пах как если бы выхлопные газы скрестились с конюшней и родили мутанта.

— Мисс! Мисс! С вами все в порядке? — надо мной склонился мужчина в цилиндре.

Я попыталась встать и поняла вторую проблему. Я была в своих любимых рваных джинсах и футболке с надписью "Smash the Patriarchy". В 1837 году. В Лондоне. Где женщина в брюках — это скандал похуже, чем если бы я голой по улице бегала.

— Боже правый! — воскликнула какая-то дама и упала в обморок.

— Вызовите констебля! — крикнул кто-то еще.

— Она сбежала из Бедлама! — предположил третий.

Мужчина в цилиндре оказался единственным адекватным. Он быстро накинул на меня свой плащ и зашептал:

— Сделайте вид, что вы больны. Иначе вас арестуют за непристойное поведение.

Я послушно зашаталась и изобразила что-то среднее между припадком и обмороком. Получилось убедительно — меня срочно усадили в карету.

— Куда вас отвезти, мисс? — спросил мой спаситель.

— Я... я не помню, — соврала я. Сказать "в 2026 год" как-то не поворачивался язык.

— Амнезия! — воскликнул он. — Бедняжка! Не волнуйтесь, моя сестра присмотрит за вами.

Его звали лорд Эдвард Блэквуд, и он оказался тем самым редким викторианцем, который считал, что женщины имеют право на образование. Правда, под образованием он понимал французский, вышивание и игру на фортепиано, но для своего времени и это было революционно.

Его сестра, леди Маргарет, посмотрела на меня как на особенно интересный экспонат.

— Что это на вас надето? — спросила она, разглядывая мои джинсы под плащом.

— Это... американская мода, — выкрутилась я.

— Американцы! — воскликнула она с таким видом, будто это все объясняло. — Ну что ж, мы немедленно оденем вас подобающим образом.

"Подобающим образом" оказалось семь нижних юбок, корсет, который затягивали две служанки, и платье, в котором невозможно было сесть, не планируя это за пять минут.

— Теперь вы похожи на леди! — гордо объявила Маргарет.

Я посмотрела в зеркало. Я была похожа на торт. Многослойный торт с кружевами.

— А как в этом... ходить в туалет? — робко спросила я.

Маргарет покраснела: 

— Леди не обсуждают такие вещи!

Леди, как выяснилось, вообще ничего не обсуждают. Леди не смеются громко. Леди не имеют мнения о политике. Леди не читают газеты. Леди падают в обморок от волнения.

— Но это же абсурд! — возмутилась я за обедом, когда Эдвард сказал, что женщинам не стоит забивать свои прелестные головки науками.

Все уставились на меня.

— То есть... как интересно, — поправилась я и попыталась изобразить обморок.

Рухнула я прямо в суп.

— Какая чувствительная натура! — восхитился Эдвард, вытаскивая меня из тарелки. — Вы просто созданы для поэзии!

С лицом в остатках горохового супа я чувствовала себя кем угодно, но не поэтической натурой.

На следующий день был бал. Потому что в викторианской Англии всегда есть бал. Или прием. Или званый ужин. Эти люди, кажется, только и делали, что ходили друг к другу в гости и обсуждали погоду.

— Позвольте представить вам мистера Реджинальда Уэзерби, — сказала Маргарет, подталкивая меня к молодому человеку с усами, которые жили своей отдельной жизнью.

— Очарован, мисс...?

— Смэш, — брякнула я, вспомнив надпись на футболке. — Патрисия Смэш.

— Какая необычная фамилия! — воскликнул он. — Вы должны быть родственницей американских Смэшей?

— Да, — кивнула я. — Очень дальняя.

Реджинальд оказался прогрессивным. Он читал Дарвина. Правда, считал его теорию "забавной выдумкой", но сам факт чтения уже что-то значил.

— Я полагаю, женщины тоже произошли от обезьян? — пошутил он.

— А мужчины так и остались, — ответила я.

Он расхохотался так громко, что несколько дам упали в обморок от неприличия.

— Вы восхитительны, мисс Смэш! Такая... необычная!

"Необычная" в викторианском словаре означало "странная, но богатая, поэтому мы будем терпеть".

Танцы оказались отдельным видом пыток. Вальс в корсете и семи юбках — это как пытаться плавать в скафандре. К третьему танцу я задыхалась как рыба на берегу.

— Воздуха... — прохрипела я.

— Боже, она сейчас упадет в обморок! — воскликнула какая-то дама. — Как романтично!

Я действительно упала в обморок. Но не романтично, а с грохотом снеся столик с пуншем.

Очнулась я в саду. Эдвард обмахивал меня веером с таким рвением, будто пытался создать ураган.

— Не стоило так туго затягивать корсет, — укоризненно сказал он.

— Не стоило вообще его изобретать, — пробормотала я.

— Что вы сказали?

— Что очень благодарна.

Он улыбнулся: — Знаете, мисс Смэш, вы не похожи на других женщин.

— Потому что у меня есть мозг?

— Потому что вы не боитесь им пользоваться.

Это был самый близкий к комплименту комментарий о женском интеллекте, который можно было услышать в 1837 году.

— Эдвард, — начала я. — А вы верите в... путешествия во времени?

Он задумался: 

— Забавная идея. А что?

— Просто... если бы кто-то попал сюда из будущего, что бы вы сделали?

— Вероятно, отправил бы беднягу обратно. Наше время не для всех.

— И как? — с надеждой спросила я.

— Понятия не имею. Это же фантастика, дорогая мисс Смэш.

Дорогая мисс Смэш хотела плакать.

Спасение пришло откуда не ждали. Реджинальд Уэзерби решил сделать мне предложение. При всех. На коленях. С кольцом, которое весило больше, чем моя голова.

— Мисс Смэш, осчастливьте меня!

Все замерли в ожидании.

— Я... мне нужно подумать, — выдавила я.

Это было неслыханно. Леди не думают. Леди либо падают в обморок от счастья, либо... нет, только первый вариант.

— Подумать? — переспросил Реджинальд.

— Да. Знаете, использовать мозг. Это такой орган в голове.

Кто-то ахнул. Кто-то упал в обморок. Маргарет схватилась за сердце.

— Она больна! — воскликнул Эдвард. — Лихорадка! Бред!

Меня срочно уволокли домой и уложили в постель. Врач, которого вызвали, прописал кровопускание.

— Ни за что! — заорала я.

— Видите? Буйное помешательство! — кивнул врач. — Нужно срочно отправить её на воды в Бат.

Бат! Город с древними римскими термами. Если где и могла быть дыра обратно в мое время, так это там.

Поездка в Бат заняла целый день трясти в карете по дорогам, которые, видимо, специально делали, чтобы проверить прочность человеческого скелета.

— Воды вам помогут, — уверяла Маргарет. — Моя кузина пила воды и вылечилась от истерии.

— А что с ней было?

— Она хотела учиться математике. Представляете?

Я представляла.

В Бате меня заставили пить воду, которая пахла тухлыми яйцами и была на вкус как... собственно, как тухлые яйца. Но зато я нашла их. Римские бани. И в самой дальней комнате — знакомое мерцание.

— Я пойду прогуляюсь, — объявила я Маргарет.

— Одна? Неприлично!

— Тогда я упаду в обморок прямо здесь.

— Идите, идите!

Портал был там. Слабый, мерцающий, но настоящий. Я уже занесла ногу, когда услышала:

— Мисс Смэш!

Эдвард стоял в дверях.

— Я знал, что вы не отсюда, — сказал он спокойно. — Никто отсюда не может быть настолько... живым.

— Простите, — сказала я. — Но я не могу остаться. Здесь женщины не люди. Здесь я не могу дышать. Буквально, в этом проклятом корсете.

Он улыбнулся: 

— Знаю. Но, может быть, благодаря таким как вы, когда-нибудь все изменится?

— Изменится, — пообещала я. — Лет через сто восемьдесят.

— Тогда передайте привет будущему.

— Передам. И Эдвард? Не женитесь на кузине. Она тайно читает математические трактаты.

Его смех был последним, что я услышала из викторианской эпохи.

Дома я первым делом сожгла корсет. Символически. Ну, то есть выбросила в мусорку, но с чувством.

А на следующий день купила футболку с надписью "I Survived Victorian England And All I Got Was This T-Shirt".