Рубрика "Пишу сны". Городской разлом. Сломанный барьер

Я никогда не думала, что та ночь в «Гранд-Фатуме» станет точкой невозврата. Тогда, на кухне, глядя в лица своих коллег, я еще надеялась, что всё обойдется. Что сумеречных просто арестуют, а мы вернемся к нашим ужинам и сплетням за барной стойкой.

Но когда пришли магические следователи и составили фоторобот, выяснилось страшное. Это были не сумеречные. Сумеречные — раса редкая, молчаливая, но честная, они работают в библиотеках и аптеках, кухнях и не трогают людей. А эти… Эти были Пепельными гоблинами. Раса изнанки, отродья низших миров, те, кого магический барьер держит за пределами города уже триста лет. С помощью косметики и линз они косили под сумеречных, в надежде что никто их никогда не узнает. И получалось у них отлично.

Если пепельные гоблины прошли, значит барьер дал трещину.

Меня не должны были брать на задание. Я числилась стажером, младшим специалистом по магическому контролю, но к операциям меня не допускали — магия текла во мне рвано, как вода по пересохшему руслу, я то ловила волну, то проваливалась в пустоту. Но начальство решило: осмотр периметра — дело нехитрое, пусть стажерка потренируется. Мой наставник, сухой мужчина с глазами цвета выцветшего неба, только хмыкнул, но спорить не стал.

Мы выехали на рассвете. Город кончился внезапно — будто отрезало ножом. Дома сменились пустырями, пустыри — промзонами, а потом мы остановились у подножия холма, на котором громоздился старый пропускной пункт. Заброшенный таможенно-складской центр. Раньше здесь кипела жизнь, маги и разные существа со своими поклажами сновали туда-сюда через границу, пока его не закрыли совсем. Казалось, здания были встроены прямо в холм и лепились друг к другу каскадами, уходя вверх, как каменные соты. Окна-глазницы смотрели пустотой, из стен торчала ржавая арматура, а на самом верху, почти у неба, темнела прямоугольная коробка пропускного пункта. Для того, чтобы выйти из города требовалось подняться по высокой лестнице на самый верх холма к пропускному пункту. Зато те, кто прибывал в город с той стороны, попадали сразу на первый этаж.

Лестница была длинная, высокая, с одной стороны прижатая к стенам каскадных зданий, с другой — открытая в пустоту. Перил не было. Никаких. Только ступени, уходящие вверх, и ветер, который сразу же вцепился в волосы и попытался столкнуть вниз.

— Не смотри вниз, — коротко бросил наставник и начал подъем.

Я смотрела только на его спину.

Площадка наверху оказалась тесной, будто вырубленной в скале. Две двери: одна прямо — массивная, обитая металлом, с выцветшей табличкой «Пропускной пункт»; вторая справа — простая, деревянная, рассохшаяся от времени, за которой угадывалось складское помещение.

Наставник встал в центре площадки, раскинул руки и зашептал и сразу прямо над нами начал проступать купол. Мутный, как старое стекло, он брал начало от крыши пропускного пункта и уходил под наклоном в небо, теряясь в дымке над городом. Красиво. И страшно.
Но потом я присмотрелась и поняла, почему наставник выругался сквозь зубы. Прямо над площадкой, там, где купол должен был смыкаться с крышей, барьер сполз. Как одеяло, которое ночью скинули ногой, — небрежно, по-хозяйски. Открылся лоскут неба, чистый, беззащитный. Дыра.
— Гоблины, значит, — процедил наставник. — Через эту щель и табун лошадей пройдет. Не то что несколько тварей.
Он произнес новое заклинание, короче и резче первого, и вдруг схватил край барьера прямо руками. Просто взял и потянул. Я видела, как напряглись его пальцы, как купол, словно живой, нехотя поддался, пополз вниз, к крыше. Коснулся — и по барьеру пошла рябь, он словно схлопнулся. Легкая, едва заметная волна, которая побежала дальше, в сторону города, затягивая прореху.
— Готово, — выдохнул он. — Пойдем, глянем склад на всякий случай.
Я пошла за ним.
Внутри оказалось не то, чего я ждала. Первое помещение было не складским, а офисным — опенспейс, как тогда было модно. Перегородки, не достающие до потолка и прозрачные начиная где-то с середины человеческого роста, чтобы сидящие видели только головы друг друга, столы, стулья, на одном из столов — забытая кружка с засохшим кофе. Бухгалтерия, складской учет, чья-то обычная жизнь, застывшая в тот момент, когда таможенный пункт закрыли. В конце зала темнел проем, уходящий вниз, в чрево склада.
Мы прошли туда-обратно, глянули на пустые стеллажи, на мышей, шмыгнувших по углам. Ничего.

И когда уже повернули к выходу, дверь с улицы открылась.
Я успела только дернуться. Наставник — тоже. А потом мы оба нырнули за перегородки, в разделенные мини офисы друг напротив друга.

Я прижалась к стене, спиной к холодному металлу, и замерла. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно за версту. В помещение входили. Несколько человек, судя по шагам.

Я выглянула через прозрачную часть перегородки. Похоже, это темные маги. Это читалось по всему: по тяжелой ауре, по тому, как воздух вокруг них дрожал и серел, по глазам черным, без белков, впитывающим свет. Они переговаривались вполголоса, но слов я не разбирала, только шипение и гортанные смешки. Они пошли по рядам и я поняла, что через несколько шагов они увидят меня. Я судорожно начала вспоминать защитную технику невидимости, хоть я и не успела ее освоить должным образом. Мне пришлось напрягать каждую клетку своего тела и наконец техника поддалась: я видела как стали прозрачными сначала мои ступни, потом щиколотки и вскоре я вся слилась с окружающей обстановкой. Я бесшумно выдохнула, успокаиваясь. Теперь даже если они будут смотреть прямо в угол, где я сижу, то никого не увидят. Облегчение настигло меня и я расслабила все напряженные до этого мышцы. Оставалось только ждать и сидеть бесшумно. Но тут я услышала странный булькающий звук... я чуть-чуть подняла голову за зеркалом и ужас снова зажал меня в тиски - Пишача. Она шла за магами, чуть поодаль, и при виде нее у меня остановилось дыхание. Лица не было. Совсем. Только рот. Огромный, во всю среднюю часть, от уха до уха, с рядом мелких острых зубов. Глаз нет, носа нет — только гладкая серая кожа и этот рот, который слегка подрагивал, словно принюхивался. Или присасывался.
Я вспомнила лекции. Пишача питаются эмоциями. Чувствуют страх за версту, радость — за две, а отчаяние для них как запах свежей крови для акулы. Спрятаться от ищейки можно только одним способом — выровнять фон. Отпустить всё. Не бояться, не надеяться, не вспоминать. Стать пустотой.
Я зажмурилась и попыталась. Держать одновременно невидимую защиту и освободить голову от всех мыслей и эмоций казалось мне просто нереальной задачей, учитывая, как ужас проникал в меня, словно иголки под ногти. Я старалась прикладывать максимум усилий, руки сами поднялись и я вцепилась пальцами в свои волосы, словно это могло помочь контролировать состояние. «Не думай, не думай, не думай…» но мысли крутились, словно убегали от меня, не оставляя мне шанса на спасение, а я из последних сил догоняла и брала под свой контроль. От напряжения невидимость начала сбоить, и то тут, то там, проявлялось пятнами мое тело и снова исчезало. Но потом мне удалось выровнять дыхание, настроить это внутреннюю гармонию и я попыталась открыть глаза. Пишача стояла напротив, направив на меня свой бездонный рот. Я попалась.