Порядок выкладки и четверговый фрагмент

Поскольку у нас тут появилось два условных впроцессника (условных, потому что дописаны и только выкладываются поглавно, ну "Исток" еще и редактируется в процессе), то расписание будет такое:

"Кровью древа клянусь" - пн и чтв (вот сегодня как раз закинула пролог второй части)

"Исток" - ср и птн

Вторник оставляем для рассказов и прочего баловства  

А теперь к "Солнцу Эйдосов", предыдущий отрывок

В порту наяривал военный оркестр. Надрывались медные тубы, торжественно отстукивали ритм барабаны. К причалу тянулась ковровая дорожка. По обе стороны от нее стояли наряженные в небесно-синие униформы факельщики — правда, в этой смеси огня и мрака их мундиры казались, скорее, лиловыми. За рядом факельщиков и цепочкой стражников с алебардами колыхалась толпа, как второе, более шумное море. 

Сихаро ловко ввинтился в эти плотные, пахнущие потом, чесноком, духами, металлом и кожей воды. Ему не впервой было пробиваться сквозь людские скопища. Не во всех городах и селениях Архипелага любили бродячих поэтов. Иногда Сихаро провожали камнями в спину, и лучше, если камни попадали в кого-то другого. 

Сейчас, извиваясь и работая локтями, он протолкался почти вплотную к украшенному флагами и ветками белоцвета помосту. Вокруг непроницаемой железной стеной стояли стражники, а на помосте скучились отцы города. В честь события старшины гильдии принарядились в мантии цвета индиго — на краску пошли драгоценные раковины кабу с Южных Островов. Над мантиями белели и чернели завитые парики. Впереди стоял тучный, высокий мужчина лет шестидесяти с резкими, рублеными чертами еще относительно свежего лица. На груди его красовался медальон — серебряный корабль Гильдии. Альфред ар Севар, отец невесты и отец города. Его держала под руку тоже высокая, но тоненькая девушка. Ее лицо было закрыто вуалью, темные волосы собраны в замысловатую, перевитую жемчугами прическу, серебристое платье облегало хрупкую фигуру. 

Сихаро она на первый взгляд показалась слишком тощей. Даже костлявой. Поэт ухмыльнулся — Ширу вряд ли будет хранить верность эдакой доске. Полузвери наверняка предпочитали что посочнее, как, впрочем, и сам Сихаро. Ему нравились темнокожие аррашийки с грушевидной грудью, нравились ибиррийские красавицы с сандаловой кожей, нравились белолицые северянки Арна с косами толщиной в руку взрослого мужчины, да и здешние плотные смуглянки, чья кожа нежна, как персик. Та гетера, что обучила его иттарийскому, тонкокостная, рыжая и зеленоглазая, была умела и бойка на язык, но не совсем в его вкусе. Если бы не стихи Арниса-пилигрима и древние гимны, которые Леонида зачитывала после соития, они бы вряд ли встречались целых три месяца. 

Его воспоминания прервала частая барабанная дробь и пронзительный клич туб. Корабль с черными парусами причаливал. Целых три лодки подводили его к пристани. Гребцы подняли весла. Паруса уже были спущены, огромная носовая фигура — Маури, богиня моря — медно поблескивала в свете факелов. На баке столпились какие-то люди, но отсюда, с конца ковровой дорожки, их лиц разглядеть было нельзя. 

Сихаро потянул носом. Этот миг следовало уловить и запомнить, все его звуки, и запахи, и темное колыхание толпы, огни на набережной. Ночь пахла смолой и белоцветом, два горьких аромата, горячий и холодный. Ветер дул порывами, над головами хлопали полотнища знамен. По воде плясали алые и багряные отблески. Зеваки замолчали, умолк даже оркестр. На набережную упал трап, и кто-то высокий и тощий, похожий отсюда на чернильную черту, начал спускаться на берег. Сихаро отчего-то подумалось, что спускавшийся напоминает зажженную серную спичку, только наоборот. Он ухватил мысль за хвост и попытался расшифровать ее, потому что иногда сам не понимал собственных ассоциаций. Мгновение спустя до него дошло. Над узкими плечами, обтянутыми черной тканью, горел венчик снежно-белых волос. Кем бы ни был этот некто, первым сошедший на землю Теллаирика, только он наверняка не Ширу. Полукровка был темноволос и широк в плечах, носил алую головную повязку — из странной гордыни, потому что на Горне повязка означала его бастардское происхождение — алую рубаху и широкие кожаные штаны, удобные для работы на море. Он всегда первым ввязывался в сражение и дрался матросской абордажной саблей. Это знали все жители Архипелага, от королей и до малолетних побирушек в портах. На боку беловолосого пришлеца висела прямая шпага в черных тусклых ножнах. 

На помосте над головой Сихаро раздался шум, и поэт поглядел вверх. Отцы города волновались. Сначала это был просто недовольный шепоток, потом он перерос в громкие возгласы недоумения. Сихаро быстро взглянул на трап, перекинутый с борта черного галеона на берег. Больше по нему никто не спускался. Беловолосый шел один. Вот он миновал затихший оркестр, девушек с корзинами — тем полагалось усыпать жениха розовыми лепестками, но служанки так и замерли со своей ношей, и Сихаро даже показалось, что он видит их приоткрытые от удивления рты. Толпа молчала, как один человек, затаивший дыхание. Беловолосый ступил на красную ковровую дорожку и неторопливо двинулся к помосту. 

И тут сверху раздался приглушенный, но яростный голос олдермена Альфреда ар Севара:

- Где этот треклятый полукровка? Неужели ублюдок имел наглость не явиться на собственную свадьбу? И что за пакость он нам послал? 

Сихаро быстро покосился на невесту, по-прежнему скрывавшуюся под вуалью. Что она? Негодует? Стыдится? Может, плачет? Девушка вскинула руки к лицу, отвела невесомую серебристую ткань... Поэт встал на цыпочки, чтобы разглядеть получше, и увидел бледную кожу, высокие скулы, продолговатые глаза, черные как ночь, как море, как самая тайная тайна... Иллирия ар Севар откинула гордую, увенчанную жемчугами голову, и тихо рассмеялась.