Контрабандисты (Сирия)

Поскольку большинство русистов работало в Хомсе, Алеппо, Латакии и Джебле, первые полтора года мы с моим начальником 10-13 дней в месяц проводили в командировках. Однако после смены руководства положение ухудшилось. Торгпред оспаривал каждый пункт наших заданий на командировку, а его заместитель по кадрам вообще отказывался их подписывать. Теперь удавалось вырваться из Дамаска всего на 3-4 дня в месяц. Всё нормализовалось с приездом нового руководителя контракта, который наладил хорошие отношения с начальством. Командировки стали чаще, а однажды Торгпред даже взял меня в Латакию (мы сопровождали министра строительства СССР).

Кроме частых поломок нашей «Лады», причиной которых была описанная выше авария, с нами постоянно случались разные происшествия. Однажды шеф взял с собой в командировку жену и дочь-младшеклассницу, и вечером мы заехали на пляж возле Латакии. Искупавшись, мы неудачно развернулись на берегу моря, и машина намертво застряла в песке. Наступила ночь. Неожиданно в темноте появился небольшой автобус. Когда мы подошли и попросили взять нас на буксир, группа сирийских молодых людей тут же вылезла из автобуса, приподняла машину и поставила её в безопасное место.

В другой раз неподалёку от этого пляжа мы с новым руководителем контракта, не сбавляя скорости, решили форсировать на нашей «Ладе» небольшую речку, которая, как мы поняли потом, соединялась с морем. В результате у машины оторвался номер, а вода залила её до сидений. Нас было трое, мы позвали ещё одного парня, который сидел на берегу, и вместе выкатили машину из воды.

— Как мы вернёмся потом назад? — спросил я парня.

— Вода уйдёт, — коротко объяснил он.

И действительно, после отлива мы без труда пересекли ту же речку. Несмотря на летнюю жару, нам пришлось ещё долго просушивать сиденья и коврики «Лады».

Как-то мы поехали с делегацией в Пальмиру через пустыню. Наступил вечер. Бензина оставалось мало, заправок не было, встречных машин тоже. Мы думали, что придётся заночевать здесь. Вдруг вдали заметили огонёк. Свернули с дороги, и навстречу нам вышел молодой мужчина, который продал нам бензин из канистры. Другая делегация приехала зимой, и мы все вместе отправились через заснеженную пустыню в Дейр-эз-Зор. Там нашли гостиницу. Рядом была набережная, по которой протекала небольшая, наполовину высохшая река. Я знал её название, но всё равно спросил хозяина гостиницы.

— Это Евфрат, — гордо ответил он.

Выход из номера был прямо на улицу. Мы навалили сверху одеял наши куртки и так спали. На следующее утро поехали дальше, миновали Ракку и остановились в ас-Сауре, чтобы осмотреть Евфратскую плотину. Вместе с советским инженером мы спустились на лифте вниз, где-то на седьмой уровень, и он показал нам турбины, затем отвёл нас на смотровую площадку. Мой шеф решил нас сфотографировать. Для этого он вскочил на парапет и встал спиной к ревущему потоку. Нас всех охватил ужас от такого зрелища. А он спокойно спрыгнул на пол, и мы пошли дальше.

Оба моих начальника приехали в Сирию, имея международные водительские права. Но в Москве у них не было своих машин, поэтому, не имея ещё необходимого опыта вождения в стране, где все ездят как хотят и поголовно являются миллиметровщиками, они сначала попадали в опасные ситуации.

С первым шефом мы какое-то время ездили на старой «Волге». Один раз нас оттеснил с дороги гигантский автобус, прочертив глубокую царапину вдоль борта. В другой раз, когда мы получили из Москвы новенькую «Ладу», мы, двигаясь на ней задним ходом, врезались в мула, точнее, в большой мешок у него на спине. Но поскольку в Союзе шеф увлекался гонками на мотоциклах, он научился водить машину так, что мы на трассе легко обгоняли «Мерседесы» и «БМВ». До сих пор с содроганием вспоминаю, как он ночью на дикой скорости ехал по горному серпантину из Латакии в Алеппо. Второй начальник пытался учить вождению меня. Дважды мы приезжали с ним в пустой парк Тишрин, где обычно проводились выставки. В первый раз я чуть не съехал по лестнице вниз, с трудом дотянувшись ногой до педали тормоза (шеф был выше меня на голову, а мы не отрегулировали сиденье водителя под мой рост — 176 см). Во второй раз я даже сделал несколько кругов по площадке, потом свернул на улочку, и ехавшая навстречу машина, опасливо прижавшись к бордюру, остановилась.

С первым начальником мы несколько раз были в Ариде — небольшом местечке в Ливане, недалеко от Хомса. Оставляли машину рядом с таможенным постом, шли пешком мимо деревни, затем по камням через ручей — и мы в Ливане. Мы научились выносить двухкассетные магнитофоны, ставя их вертикально в чёрных пакетах. Главное было успеть донести покупки до нашей «Лады», потому что на ней были дипномера. Меня и начальника не останавливали ни разу, но мы особо и не наглели. Как-то он захотел купить видео и телевизор. В лавке ему сказали, что это можно переправить через границу на осле, но в тот день нельзя, так как патруль получил сигнал о возможной контрабанде гашиша. Однажды мы взяли с собой в Ариду директора Центра русского языка в Дамаске. Она, глядя на нас, тоже купила двухкассетник, и сирийский таможенник остановил её. Тогда она на литературном языке сказала ему: «Мне нужен магнитофон, потому что я изучаю арабский». Таможенник засмеялся и пропустил её.

В Тартусе мы с шефом иногда останавливались на ночлег в бунгало, на специально огороженном пляже для военных. Обычно мы брали с собой пропуска, подписанные начальником Генштаба Сирии. С этим удостоверением у меня как-то случился конфуз. Поехал провожать шефа в Тартус, на теплоход до Одессы. В городе машина заглохла. Стали её толкать, и этот скользкий ламинированный документ выпал из кармана рубашки. Обнаружил я это через полчаса, вернулся на то же место, а там работали уборочные машины. Оказалось, что пропуск смыло сквозь дренажную решётку в водосток. Пришлось напечатать на машинке длинную объяснительную записку сирийцам, чтобы выдали новый.

Как-то в Латакии мы вчетвером остановились в гостинице с до боли знакомым названием «Лазурный берег». Там, в двухэтажном номере, кроме основной двери, которая открывалась с помощью электронной карты, можно было раздвинуть стеклянные двери и прямо в плавках выйти на пляж. Там же, в Латакии, мы однажды сняли двухместный номер в другом отеле и попросили поставить туда дополнительную раскладную кровать для руководителя наших русистов в Алеппо, которого взяли с собой в командировку. Утром к нам заглянула уборщица со шваброй в руках, солидная полная женщина, и, увидев этого роскошного мужчину с буйной растительностью на обнажённой груди, воскликнула:

— Алла́!

Один раз заезжали в И́длиб (российские СМИ и эксперты неправильно ставят ударение на второй слог), нынешнюю столицу «Джабхат ан-Нусра». Наших специалистов там не было. Встретились с губернатором. Он рассказал нам про местную достопримечательность — советского зубного врача, который учился в Союзе с одной сирийкой и, женившись на ней, поселился в их городе. До этого мы встречались только с русскими, украинками и белорусками — жёнами сирийцев и их детьми-билингвами.

Однажды мы приехали в военно-морской колледж в Джебле. Там советником был капитан 1-го ранга. У него дочь свободно болтала с соседскими детьми, которые то и дело забегали к ним в квартиру. Затем её посадили рядом со мной на диван с «Учебником арабского языка» Ковалёва и Шарбатова, по которому я сам когда-то учился в институте, и она начала так же бойко читать.

В других городах мы часто заходили в местные клубы, где собирались наши специалисты. О таких посещениях мой первый начальник говорил:

— Ну вот, опять я всех обыгрываю в настольный теннис и на бильярде, а ты — в шахматы.

И действительно, несмотря на своё довольно плотное телосложение, мой шеф в этих двух играх был настоящим мастером.