Можно ли писать душой? Можно, если она у тебя есть

— ЭВАКУАЦИЯ! Всем одеться! Взять вещи! Живо, живо, живо!

Голос сорвался на последнем слове, но Олегу было плевать.

Часы показывали 22:10. По идее, дети должны были уже спать. Но кто уснет, когда внизу стреляют, когда по коридорам бегают вооруженные люди? Из комнат уже выглядывали испуганные лица. Козырь с Байбаком пошли по коридору, распахивая двери, заглядывая внутрь, вытаскивая малышей.

И дети выходили.

Выходили молча, без криков, без слез. Только глаза — огромные, черные, пустые. Дети, которых жизнь научила не плакать, потому что плакать бесполезно. Потому что никто не придет на помощь. Потому что помощь не приходит никогда!

Они прижимали к груди свои маленькие сокровища: кто-то — плюшевого мишку с оторванным ухом, кто-то — выцветшую фотографию, затертую до дыр по краям, кто-то — просто старую тряпичную куклу, которую давно пора было выбросить, но которую любили больше всего на свете.

Одна девочка, совсем кроха, лет пяти, шла и тоненько скулила, как слепой щенок. Она прижимала к себе странный рюкзачок в виде зверька, то ли зайца, то ли медведя. Рюкзачок был ей велик, почти с нее ростом, но девочка не выпускала его из рук.

Олег смотрел на них и чувствовал, как к горлу подкатывает ком. Жгучий, горячий, невыносимый. Слезы кипели в глазах, обжигали веки, но не проливались, высыхали на еще не заживших щеках, не успев стечь. Он плакал молча, и никто не видел его слез.

Байбак привел подростков, человек десять, пацанов и девчонок лет одиннадцати-тринадцати. Старших, видимо, правда забрали те, кто приехал на грузовике. Развлекаться. Глаза у подростков были волчьи, злые, затравленные, готовые к любой опасности. На вооруженных людей смотрели исподлобья, словно прикидывали: наброситься или бежать?

С первого этажа Ротор поднял пятерых девушек. Протрезвевшие, заплаканные, с разводами дешевой косметики на щеках. Одна из них, совсем молоденькая, держалась за живот и смотрела в пол. Другая, постарше, кусала губы и отворачивалась, пряча глаза. Никто не спрашивал, что с ними случилось, и так было понятно.

Козырь быстро раздал трофейные автоматы тем подросткам, кто мог держать оружие. Те брали их молча, с какой-то жадной благодарностью, словно автомат был единственным, что могло их защитить в этом мире.

— Все здесь? — спросил Олег, оглядывая толпу детей, сбившихся в кучу в конце коридора.

Один парень, постарше, с наглым прищуром, ответил вызывающе:

— А вы поищите еще!

Олег шагнул к нему. Встал вплотную, глядя прямо в глаза. Заговорил тихо, но каждое слово вбивал, как гвоздь:

— Слушай сюда. Я задал вопрос. Здесь все дети или нет?

Парень отвел взгляд, но упрямо мотнул головой:

— А мы должны знать? Вы пришли, вы и ищите.

Олег схватил его за грудки и притянул к себе. Не больно, но жестко. Парень дернулся, пытаясь вырваться, но Олег держал крепко.

— Мы вас эвакуируем, понял? Из этого детского дома на окраину города. Там вас накормят, дадут крышу над головой и охрану. Каждый, кто захочет, сможет вступить в наши ряды. Понял?

Парень молчал, но в глазах появилось что-то похожее на интерес.

— Здесь скоро будет война. Кровавые разборки между группировками. Вы здесь никому не нужны, поэтому погибнете первыми. Особенно малыши. Это понятно?

— Понятно, — буркнул парень.

Олег отпустил его.

— Еще раз спрашиваю: здесь все дети?

Парень оглядел толпу, быстро пересчитал, кивнул:

— Все.

— Воспитатели есть?

— Нету. Уже давно. Сбежали, как началось все.

— Девушки сами пришли?

Парень усмехнулся горько:

— Сами. Кто ж их заставит? Сюда только сами идут, или их приводят. А потом не выпускают.

Олег сглотнул ком и кивнул:

— Уходим через окно, как договаривались. В квартале отсюда автобусы, там накормят. Забирайте вещи и через минуту на выход. Здесь скоро будет жарко.

Он повернулся к Мерзляку, который все это время стоял чуть поодаль, бледный, молчаливый, сжимая автомат побелевшими пальцами:

— Мерзляк, ты со мной. Прикрываем отход.

Мерзляк кивнул. В глазах его горел какой-то странный, почти радостный огонь, который Олег заметил, но не придал значения. Некогда было. Олег подхватил двух малышей мальчика и девочку, они были легкие, как пушинки, почти невесомые, и побежал вниз по лестнице. За ним, цепочкой, потянулись остальные. Кто-то плакал, кто-то шепотом молился, кто-то просто молчал, вцепившись в свое сокровище.

У выломанного окна первого этажа Олег передавал детей Ротору и Козырю. Те принимали их и передавали дальше, на улицу, где Байбак уже строил малышей в колонну. Все заняло не больше пяти минут.

Дети выстроились парами, держась за руки. Маленькие за одежду старших. Импровизированная колонна, возглавляемая Козырем, скрылась в ночи, двигаясь к автобусам. Сзади, прикрывая отход, шел Ротор. Слева Бухало, справа Байбак.

— Мерзляк, за мной! — крикнул Олег и побежал обратно в здание.

Они вбежали в коридор первого этажа, когда с улицы донесся визг тормозов. Олег узнал этот звук, тот самый грузовик, на котором уехали рыжие. Вернулись. Быстро.

Он выглянул в окно и увидел, как из кузова посыпались бойцы. Человек десять, не меньше. С автоматами, с матами, со звериной решимостью в глазах.

— Не успели! — выдохнул Олег. — Назад, назад!

Но Мерзляк уже рванул вперед.

— Стой, дурак! — заорал Олег, но было поздно.

Мерзляк выскочил из-за угла, вскинул автомат и открыл огонь по рыжим, которые уже взламывали входную дверь. Очередь прошила двоих. Они отлетели к стенам, оставляя на них кровавые следы. Но остальные ответили мгновенно. Шквальный огонь из десятка стволов обрушился на коридор, превращая его в филиал ада. Пули выбивали крошку из стен, рикошетили от пола, свистели над головой, высекали искры из металлических косяков.

Мерзляк отпрыгнул назад, поскользнулся на окровавленном линолеуме и рухнул, проехав по полу до противоположной стены. Автомат отлетел в сторону.

Олег прижался к косяку, высунул руку с пистолетом и начал стрелять, стараясь экономить каждый патрон. Но рыжие не экономили. Они заливали коридор свинцом, не жалея боезапаса.

— Уходим! — крикнул Олег, подхватил Мерзляка под мышки и потащил назад, волоком по полу, оставляя за собой кровавый след.

Они влетели в ту самую комнату с выломанным окном. Олег захлопнул дверь, навалил на нее тяжелый шкаф, кровать, все, что попалось под руку. Потом подтащил Мерзляка к окну, чтобы прыгать.

Но Мерзляк оттолкнул его. Неожиданно сильно для такого хлипкого на вид человека.

— Все, Графит... — Голос его срывался, дыхание было частым, рваным, с хрипами. — Я ранен. В ногу зацепило. И еще под бронежилетом... не пойму куда. Кровью захожусь. Не побегу я. Тяжелый.

— Заткнись! — рявкнул Олег, пытаясь поднять его. — Вместе пойдем!

— Нет! — Мерзляк вырвался и отполз к стене. — Слушай... Слушай меня, Графит! У меня к ним счеты. Давние, личные.

Он закашлялся, вытирая губы тыльной стороной ладони. Ладонь стала красной.

— Они жену мою... — Мерзляк запнулся, сглатывая, и продолжил глухо, словно выдавливая из себя каждое слово: — Изнасиловали. Впятером. И избили так, что она потом в больнице умерла. А я ничего не смог сделать. Сначала не поверил, думал, врут. А когда кинулся на них, они меня просто вырубили и выкинули на помойку, как мусор.

Он замолчал, часто дыша.

— Дочка все видела. Ей пять лет тогда было. Она теперь спрашивает: папа, а что эти дяди делали с мамой? А я не знаю, что ей ответить. Не знаю!!!

В дверь ударили прикладами. Очередь прошила дерево, пули застучали по стенам, выбивая щепки.

— Уходи, Графит. — Мерзляк посмотрел на него, и в этом взгляде было столько спокойной решимости, что Олег понял: не переубедить. — Дай мне умереть достойно. Хорошо? Я всю жизнь тварью был, тряпкой, никем. Дай мне сейчас человеком умереть.

— А если они тебя в плен возьмут? — спросил Олег, чувствуя, как внутри все обрывается.

Мерзляк усмехнулся и показал пистолет, который все это время держал в руке:

— Не возьмут. Я сразу в ухо и все. Не дождутся.

Олег смотрел на него и видел не того затюканного, вечно молчаливого мужика, каким Мерзляк был еще час назад. Перед ним сидел человек, который нашел свой последний смысл. И спорить с ним было бесполезно и неправильно.

— Как тебя по-настоящему зовут? — спросил Олег.

Мерзляк удивился, потом улыбнулся. Впервые за все время, что Олег его знал.

— Георгий.

— Красивое имя.

— Мама назвала. В честь деда.

Олег достал гранату. Предпоследнюю, что у него оставалась. Протянул Мерзляку.

— На, Жора. Возьми.

Мерзляк взял гранату, как величайшую драгоценность. Погладил пальцем ребристый корпус.

— Спасибо, Графит. — Он поднял глаза к потолку. — Я там за тебя молиться буду.

— А я здесь, — сказал Олег, и помедлив, добавил: — Прощай, Жора. Встретимся на небесах.

Мерзляк усмехнулся, перевернулся на живот, расстегнул бронежилет. Вытащил чеку из гранаты и подложил ее под себя, прижав скобу к полу животом. Посмотрел на Олега:

— Последний привет им, от меня.

Олег кивнул. Больше слов не было.