Бумажная эскадрилья
Автор: Axios
Ну, здравствуйте. Сижу тут, понимаете ли, в кресле. Глаза закрыл. Думал, тишина, покой. Дожил до вечера. И тут… Ш-ш-ш-шурх! Мимо уха. Я даже не вздрогнул, а подпрыгнул так, что чуть люстру не снес. Потом второе. Третье. Летят! Я сижу в кресле , а они летят! Это не сон, это Матвей.
Сын у меня есть, Матвей. Ну вы знаете. Девять лет. Ростом он, если мерить подушками, ну, три подушки. Ну вы помните. Мелкий ещё. Но уже глыба. Вся наша порода в нем.
Вы не знали моего деда, Анатолия. Царство ему Небесное и... отвертку руки, самую лучшую отвертку. Он был холерик. Ярко выраженный. У него ум двигался быстро, руки ещё быстрее, а результат — он вообще двигался быстрее всех. Иногда привинтит, а потом смотрит: "А почему дверь не туда открывается?" Но красиво! Золотые руки, да. Но они иногда делали быстрее, чем голова успевала подумать.
Так вот, Матвей — копия. Та же искра. Только у деда искра в тисках, а у этого — в пальцах. Недавно паяльник сломал. Говорит: "Он сам перегрелся". Я говорю: "А зачем ты им табуретку паял?" Он говорит: "А он же деревянный". Логика. Железная. Детская.
Скучно ему стало. Паяльника нет. Клея нет. А бумага — есть. Много бумаги. Лежала стопкой, белая, чистая, никого не трогала. Думала, что станет мемуарами или хотя бы документацией. Не-ет.
Чувствую — сквозняк. А окна закрыты. Поднимаю голову... Мама дорогая! Эскадрилья летит!
Над головой, понимаете, летают. Не просто самолетики, не те, что мы в детстве из тетрадок сворачивали. Это же настоящий авиасалон в Жуковском! Каждый — индивидуальность. Один длинный, как сосиска, и стремительный. Другой толстый, с квадратными крыльями, летит и кренится, как пьяный дворник. Третий вообще без хвоста, но с каким-то рулем поворота из скотча.
Один взмывает к потолку, такой гордый, планирует. Второй сразу в штопор уходит, врезается в люстру и падает мне в суп. Я сижу, как дурак, с ложкой супа и боюсь пошевелиться. А мимо носа, ш-ш-ш, еще один прошел. С красным фюзеляжем! А на крыльях звезды нарисованы. Кривовато, но от души.
Матвей сидит на полу, вокруг него горы бумаги. И он их запускает. Не глядя. Просто берет и отпускает в свободный полет. Ему неважно, долетит или нет. Ему важен — процесс. Романтика полета.
Я говорю: "Мотенька, это что?" А он, не оборачиваясь: "Пап, ты только не заходи, я тут воздушный бой моделирую, как наши ассы сбивали вражеские самолеты.
И вот стою я на пороге его комнаты, с чашкой супа, и смотрю на эту летящую красоту. И думаю: деда Толя, ты видишь свое продолжение? У него же руки золотые. И голова успевает. И видит мир не как мы все, а по особенному. Ты бы гордился правнуком.
И так мне светло стало. Сижу сейчас в кресле, весь в этих бумажных шедеврах. Как после бомбежки. Но знаете... В кои-то веки по квартире летает не пыль и не носки, а счастье. Вот такими неуклюжими, кривыми, но самыми искренними самолетиками.
