Что не так в этом отрывке?

Не стану растекаться мыслью по древу - что, как, да почему, - дам отрывок. Что в нем смущает, как думаете?

Глава 1. Чужая смерть

К тому моменту, когда меня решили убить, бой уже был фактически закончен.

Это важно. Я не оказался жертвой внезапной пули в тёмном переулке и не попался в ловушку, как самоуверенный болван, которому захотелось поиграть в бессмертие. Я довёл операцию до конца, вскрыл внешний контур, выжег две линии обороны, поднялся в верхний двор цитадели и почти дотянулся до того, ради чего вообще полез в этот проклятый техномагический улей на окраине Седьмого сектора. Мои заказчики хотели архивное ядро. Хозяева крепости хотели моей головы. Я, как это бывало и прежде, рассчитывал забрать и первое, и второе.

Двор был невелик, но очень неудобен для драки: чёрные плиты под ногами, три арки по периметру, две энергетические стойки, с которых срывались голубые разряды, и шахта в центре, закрытая решёткой. Из неё тянуло жаром. Сирены ревели так, будто сама крепость понимала, что доживает последние минуты. В воздухе пахло раскалённым металлом, гарью и тем характерным озоном, который появляется там, где магия слишком долго работала вместе с машинами. В живых оставались трое. Один держал цепной меч и тяжёлый штурмовой щит, второй ломал чужие плетения через костяной фокусатор на запястье, а третий стоял чуть в стороне, будто бы даже не участвовал в схватке. Вот третий мне и не нравился.

Штурмовик пошёл первым. Он был хорош, крепок и умел не бояться боли — таких обычно долго и дорого учат. Цепной меч в его руках взвыл, зубцы пошли по кругу, и он ударил не сверху, как сделал бы менее опытный боец, а снизу, рассчитывая распороть мне живот и отбросить к шахте. Я ушёл с линии удара на полшага, подхватил его кисть импульсом, заставив лезвие пройти мимо, и вколотил в сочленение брони узкий силовой клин. Металл треснул, штурмовик качнулся, и в этот же миг маг поддержки попытался связать мне правую руку паразитным контуром. Работал он чисто и быстро, надо отдать должное: если бы я не видел таких фокусов раньше, могло бы и получиться.

Не получилось. Я резко выбросил в его сторону остаток свободной энергии, не плетением даже, а грубой ударной волной. Его отбросило к арке, костяной фокусатор брызнул белыми осколками, а штурмовик, ещё не понимая, что уже мёртв, снова поднял меч. На этот раз я не стал церемониться. Вырвал у него оружие, пустил цепь вразнос и вбил жужжащее лезвие ему под подбородок. Боец опустился на колени, как человек, вспомнивший о молитве слишком поздно.

Второй попятился. Третий по-прежнему стоял в тени и смотрел на меня без суеты. Мне уже тогда следовало насторожиться сильнее, чем обычно. Люди, которые не суетятся на тонущей крепости, либо безумны, либо очень хорошо знают, чем всё закончится.

— Всё? — спросил я, стряхивая кровь и искры с рукава. — Или ещё кто-нибудь хочет продлить вечер?

Маг поддержки сплюнул кровью и попытался улыбнуться. Улыбка вышла неубедительной.

— Тебя просили взять живым, — сказал он. — Но, думаю, сойдёт и по частям.

— Просили? — я перевёл взгляд на третьего. — А вот это уже любопытно. Кто именно так соскучился?

Он сделал шаг вперёд, и я наконец увидел его лицо. Светлые волосы, серые глаза, слишком спокойный рот. Мы были знакомы давно и не в тех обстоятельствах, которые располагают к простому слову «приятель», но если у меня и оставался в этом мире человек, которого я подпускал ближе, чем следовало, то это был именно он. Тем сильнее раздражало выражение на его лице: не торжество, не ненависть, а тяжёлая, как осенний дождь, усталость.

— Ты сам ответил бы на такой вопрос? — спросил он.

— Я бы не стал лезть в чужую крепость, чтобы говорить загадками.

Он усмехнулся, и от этой усмешки мне стало неприятно. Не потому, что я чего-то испугался; просто я слишком хорошо знал, что человек начинает говорить намёками, когда у него в рукаве лежит козырь.

— Заказ пришёл не от синдиката, — произнёс он. — И даже не от тех, кому ты только что всё здесь испортил. Тебя ищет человек повыше. Скажем так: ему не понравилось, что ты однажды отказался работать на него, а потом ещё и утащил вещь, которую считал своей по праву.

Я прищурился. В голове быстро, почти автоматически, щёлкнули несколько старых имён, но лишь одно имело смысл.

— Регент?