Предательство

Оно приходит не в броне, не с клинком,

А в тихом шепоте знакомых губ.

Где прежде пел и бился ключ родной, Теперь — лишь выжженный и мутный круг.

Оно не рушит замки в один миг,

А точит камень каплей, день за днем.

И ты ловишь на собственных чертах Отраженье, что стало незнакомым.

Его язык — не крик, а тишина,

Что ложится меж слов, как ватный слой.

И в дружбе вдруг заметишь пустоту,

Где прежде билось сердце за спиной.

Оно дарит цветы из тонкой льды,

И корни их изъедены тоской.

И ты носишь их, будто бы любя,

Пока не дрогнет мертвою рукой.

Его закон — не ярость, а покой,

Бездушный, как поверхность зеркала.

И ты глядишься в холодную гладь,

И узнаёшь того, кем не бывал.

Исписанные клятвами листы

Оно складает в сундук пустоты.

И вместо крови — пыль на дне сосудов,

И вместо солнца — пепел высоты.

Так отступает море от гранит,

Оставив ил, ракушки и тленье.

И ты стоишь на крае бытия,

Встречая собственное исчезновение.

Но иногда, сквозь этот мрак и хлад, Пробиться может луч немого света.

Не чтобы исцелить — чтобы открыть

Цену того, что было недопета.

И в этой правде, горькой, как полынь, Рождается иной, немой, расчёт.

Чтоб выбрать наконец свою тропу,

Где сам себе — и враг, и сам — оплот.