Господа, мы не в Стокгольме

Настоящая трудность связана не с приемом у читателя, а с противодействием уже сформировавшегося блока писателей. 

И даже мертвые писатели продолжают цепляться за живых, мешая им двигаться дальше

Стивен Кинг, «Темная половина»

Существует такое понятие в психологии, как «стокгольмский синдром», он же «синдром здравого смысла» и «синдром выживания заложника». Появилось оно после инцидента с захватом заложников в Стокгольме, где после освобождения заложники защищали своих похитителей и отказались давать показания против них в суде, да еще и адвокатов им оплатили. Механизм психологической защиты, который вызывает этот синдром, был описан еще раньше и называется «идентификация с агрессором». Стресс от того, что человек стал объектом агрессии и находится в опасности, заставляет его перенимать взгляды и мотивы агрессора, оправдывать и обосновывать его действия, чтобы мысленно ассоциироваться не с жертвой, а с агрессором.  

Этот синдром не считается психическим отклонением, специалисты его считают нормальной реакцией человека на сильно травмирующее психику происшествие. Однако, тем не менее, такое состояние психики опасно, потому что заставляет заложника/жертву действовать против собственных интересов, например, препятствовать своему освобождению. Известны случаи, когда во время антитеррористической операции заложник предупреждал террористов о появлении спецназовцев и даже заслонял террориста своим телом.

В бытовых ситуациях стокгольмский синдром не менее опасен. Он возникает у супругов и детей абьюзеров, а также у тех, кто работает  в подчинении начальников-диктаторов. Тот же психологический механизм подпитывает и такое явление, как дедовщина. Очевидно, что ничем не ограниченная в средствах воздействия на личность неуставная система доминантных отношений просто не могла бы сложиться и самоподдерживаться, не будь в ее основе механизма идентификации с агрессором, да еще и подкрепленного тем, что в этом случае агрессором можно стать на самом деле, выдержав в роли жертвы достаточное количество времени.  В семьях, к слову говоря, это тоже иногда происходит, если по какой-то причине жертва и абьюзер меняются местами и бывшая жертва оказывается в доминантном положении.  

Это все была преамбула, а вот теперь поговорим о деле. Потому что именно этот проклятый синдром, черти б его ели, поражает писательское сообщество, подобно раковой опухоли. И уже, к сожалению, не первый век. Мало нам, бедным, того отвратительного положения, в котором писатели оказались по вине эффективных сов, возглавляющих издательства. Мы еще и друг дружку изничтожаем, и паразитов разводим. О псевдокритиках я уже много раз говорила. Люди, не имея никаких объективных прав указывать и поучать, получают внезапно поддержку от тех же, кого ругают, именно благодаря синдрому и психзащите в его основе. А вовсе не потому, что реально кому-то чем-то помогли. Не помогают они ничем и никому, а вот идентифицироваться с ними и копировать их поведение, разнося заразу дальше, люди действительно пытаются. И это именно зараза, ибо, напоминаю, реальной пользы в той инфоцыганщине, которую несут псевдокритики, ноль целых икс десятых. Точнее даже, икс, игрек и «и краткое». 

Регулируй кто-то хоть немножко процесс и не давай каждому громко орущему инфоцыгану звать себя критиком, редактором и гуру, все выглядело бы еще не так паршиво, однако что маем, то маетностью нашей будет. В частности, уродливые метастазы, которые растекаются по писательскому сообществу, превращая его членов в нечто, что с треском проигрывает нейросетям. Потому что клишированное гуано со стремительными домкратами ИИ однозначно пишет быстрее. То самое клишированное гуано, которое литераторов приучали писать дорогие наши инфоцыгане, прикрывая его красивым эвфемизмом «продающиеся книги». Язык и сюжеты попроще, слова и предложения покороче, триггеры попримитивнее, идеи пошаблоннее... Вот и разучились в погоне за рубликами писать оригинально и красиво, так, чтобы читатели думали. Извели и думающих читателей, и думающих писателей. 

Дорогу в этот ад, ясен пень, мостили самые благие побуждения. Потихоньку, постепенно, понемногу. Сначала отпустили удила критике. Сделали из санитаров леса каких-то хулиганов-ассенизаторов, которые ездят по лесу и обливают содержимым цистерны всех, кто им не нравится, без разбору. Ну так каждый может это делать. Логичный исход - критика выродилась. Люди от нее начали убегать, создавая сообщества, где процветает взаимный петушкокукухинг и кукушкопетухинг, а также неизбежная батрахомиомахия между членами разных сообществ. Людвиги Аристарховичи, которые своим закатыванием во вторичный продукт всех неугодных и создали эту ситуацию, вместо того чтобы пересмотреть свое поведение, продолжили размножаться не глядя, плодя пробивных толстокожих уродов по завету Габсбургов. В итоге нормальному автору выползти из этой кучи кукух, петушек, мышек и лягушек крайне затруднительно, потому как по периметру стоят они, хамы зубастые, тролли и троллеподобные. Для которых любой неугодный - графоман и слабопишущий, и в жизни не докажет, что он не верблюд, потому как критерии верблюдности никому не известны. 

Но поскольку сзади нечувствительно подкрался нейрописец, что-то надо наконец с этим всем делать. Мы заложники этой ситуации, но мы не в Стокгольме. Полицейские не придут. Надо самостоятельно действовать.