Ignis aeterni

Доброго времени суток, дорогие друзья. Продолжаю в виде личного флэшмоба тематику религиозности в своих книгах отрывком из "В тенях Тамриэля: Гибель красного герцогства":

- Я прежде всего духовный пастырь, - слегка улыбнулся Орнест. – А не глава музея и реликтового места. Я даже не руководитель канцелярии и верховный администратор, который занимается лишь тем, что ведёт учёты и раздаёт задания, - мужчина осторожно достал чётки и стал медленно их перебирать. – Если бы я этим только и занимался, то не смог бы стать для всех в аббатстве духовным отцом.

- Но, несмотря на закрытость общины или вашу погружённость в молитву и служение… Единому, - с трудом произнесла бретонка. – Я наслышана, что вы часто любите принимать прихожан, усталых путников, нуждающихся в помощи охотников и грибников или просто заплутавших жителей Хай-Рока.

- Дабы наставить их в вере в Единого, - тепло произнёс Орнест. – Я хочу, чтобы люди, меры и зверорасы существовали в единстве святой церкви под покровительством одного Бога, истинного.

- Единый, - покачала головой девушка. – Я никогда не слышала об этом божестве. 

- Это единственный и единый Бог, - стал тихо говорить аббат. – Он создать всего сущего, породивший этот мир и всё, что в нём. Он создал разные планы бытия – Мундус, эфир, Этериус. 

- А Обливион?

- Это часть метофизического мира, где поселились духи, отпавшие от воли Единого. Он не был создан Единым, это часть иного плана бытия, которая была извращена духами-отступниками. И даже по любви к ним, Единый не стал уничтожать Обливион.

- И теперь люди страдают от интриг тёмных принцев, - бретонка слегка прикоснулась губами к горячему чаю. 

- Сам первомужчина и первоженщина отпали от Единого. Им дан выбор был, как и духам, и они его сделали – быть с Единым и идти в свете Его воли или нет, - он тяжело выдохнул. – И они выбрали быть искушёнными.

- Даэдра – зло, которое Единый мог уничтожить, но не стал, - девушка поставила кружечку. – Простите, я слишком резка, но, если возможно, я выскажу мысль, что Единый, о котором вы говорите, обладая великой силой сделать этот мир раем и избавить всех от мучений, не делает этого. Даже даэдра, обещая что-то ценное и давая это, намного предпочтительнее.

- Он даёт нам свободу выбора и свободу действий, - тихо и спокойно парирует Орнест. – Он любит всякое своё создание – даэдра или аэдра, мер или человек – и он не станет уничтожать их. Он даст действовать даэдра только в той мере, в какой это необходимо, чтобы всякому смертному дать свободу выбора, дать свободную возможность ясно определиться – со светом ты или с тьмой, - аббат взял свою чашечку чая. – Он может сделать мир раем, но что мы тогда будем делать? Он даёт нам силы и возможность проявить себя – свободу действий и выбора. Если бы Он делал всё за нас, то не обленились бы мы? Не сделали бы из Единого не более чем духовный монолит по исполнению желаний? И народы смертные, отклонившие волю Единого и Его покров, сделавшие из Его святых и духов-слуг, богов, как могут надеяться на Его вечную помощь? Навязанная помощь супротив воли смертного нарушит его свободу выбора и превратит Единого в тирана, божественного диктатора.

- Что ж, думаю, что даэдрические боги во всяком случае куда более активнее в нашем мире.

- Что ж, - аббат отпив, отставил чай. – Вы ведь сами из прошлых даэдропоклонников, вам виднее.

- Нет, - светло-синие очи девушки наполнил ужас. – Я не служила этим тварям. Никогда. Нет, этого не было. Нет, - словно заведённая стала она отрицать, качая головой. – Нет-нет-нет.

- Все, кто был с Лицием Лирионом в Ложе, а потом в его ордене, служили даэдрическим духам. Вольно или невольно, но служили, - аббат строго указал, пронзительно взглянув. – Я знаю, что вы ушли вместе с группой отступников из Ордена Магнуса.

- Откуда?

- С орденом Магнуса наше аббатство в дружеских отношениях. Регент присылал грамоту, предостерегающую от общения с целым списком меров и людей с подробным описанием каждого, - мужчина протянул сшитые меж собой белой нитью пергаменты, исписанные до черноты. – Есть тут и сведения о некой Аквиле, которая очень сильно похожа на тебя. 

Бретонка отстранённо взглянула в сторону, где расположилось единственное простецкое окно, сквозь которое льётся вечерний свет. Она нервно поёрзала стопой, ощущая мягкость хаммерфелльского ковра. Её взгляд остановился на старом платяном шкафчике, на который с опаской посмотрит любой мелкий торговец, который скупает старые вещи для перепродажи.

- Я ушла из ложи, покинула орден, как только поняла с чем связался Люций, - она отпила чая, набрала воздуха в грудь и полилась её скрашенная меланхолией речь. – Я ушла с ещё несколькими неофитами, как только мы поняли, что Люций продался даэдра. Это случилось буквально через пару недель после ухода из Ордена Магнуса. Мы тогда заняли небольшую крепость на побережье, думали, что будет основан новый орден с вольными, либеральными и демократическими основами, как учили философы из небенийской школы. Но, но, - в глазах отразился страх, потерянность, речь пронизала дрожь, а тонкие губы скривились в неприязни. – Тогда стали появляться новые сторонники – некромаги, ведьмы и бандиты, вступившие в ряды нового ордена или ставшие его вассальными культами и ковенами. Мы стали свидетелями страшных мистических практик – приносились в жертву животные, распевались странные песни. А когда… когда… когда, - тонкими пальцами она обхватила горло и протёрла побледневшее лицо. – Сначала в ритуальной оргии с ведьмой возлегло сразу шесть мужчин, а потом её предательски убила подруга. Потом притащили на алтарь, выпустили всю кровь, сняли кожу и принесли это всё на ритуальный костёр.

- Спокойно, - Орнест провёл ладонью у лба Аквилы, её лицо осветил гудящий свет лазурного заклятья. – Всё в порядке.

- Это было ритуально действие, - уже спокойно и собравшись молвила Аквила. – Похоть взывала к Сангвину, предательство к Мефале, а жестокость к Молагу Балу и Мерунесу Дагону. Они взывали к даэдра самыми жестокими ритуалами, пытаясь заслужить их расположение. В тот момент мы поняли – пора бежать, - ладони скрыли лицо, до ушей донёсся горестный голос. – Так стыдно, что я предала свой Орден… я не хотела этого. В тот момент, в день Великого Капитулярия я надеялась, что мы отстаиваем идеалы свободы и воли, мы сражались ради прав и свобод наших братьев, ради справедливости… а в итоге стали марионетками даэдра. Я не принимала участие в убийстве своих братьев и сестёр, не принимала участие в ритуальных жертвоприношениях.

- Я не осуждаю, - крепко и воодушевляющее начал Орнест. – Ошибка — это ошибка и хорошо, что ты её осознала. Нет ничего плохого в свободе, справедливости и воле, но беда в том, что часто за шёпотом стоят даэдрические потуги. Я скажу, что ты поступила мудро, когда вовремя образумилась. Ты не позволила собой помыкать дальше и не приняла участие в богохульных деяниях. И это главное.

- Вы столь добры, - удивлённо и несколько заторможено говорила девушка. – Я впервые вижу такое отношение к тем, кто раньше был связан с даэдропоклонниками. Вы столь добры.

- Конечно, поить гостей чаем из собачьего корня – это моя святая обязанность, а твоё прошлое – это прошлое. Конечно, его трудно забыть, но просто помни – тут тебя никто не будет стыдить за дела прошлого, – добродушно произнёс аббат и тут же перешёл на вопрос. – Какими судьбами вы в наших краях, Аквила?

Послышался смачный звук хлюпанья.

- Мне нужна ваша помощь. Я бы обратилась к своим знакомым в этих краях, но пара из них могут работать осведомителями Ордена Магнуса.

- Если тебе интересно, - вкрадчиво и осторожно заговорил Орнест. – Орден Магнуса был фактически уничтожен. Люций Лирион собрал всех даэдрапоклонников, сектантов и наёмников, бросив их в бой. Потери были страшные, Люций едва не победил, но усилиями подразделений двадцатого легиона «Стремительный» удалось практически уничтожить силы Люция.

- Ох, - Аквила взялась на голову, пальцы смяли мягкие светлые волосы. – Как же… как же это так? Там были… мои друзья? Что с ними? Лира… Тиберий… Готфрид? И Азариэль? Что с Азариэлем?

- Не знаю, - покачал головой аббат, - знаю лишь то, что Орден – пал, - мужчина стал философски рассуждать. – Орден существовал долгое множество лет, наверное, на протяжении тысяч лет и целых эр. Он охранял жителей Тамриэля от опасностей, которые могли бы его сокрушить, вместе с империями, являясь незаменимым механизмом обороны мира. Что ж, печальны последствия отхода от веры в Единого.