Эстетические удовольствия

Анализировать книги Рейнмастер – это постоянно быть в состоянии «вертится на кончике языка». Очень... изощренное удовольствие для того, кто пытается составить текст, то есть, нечто связное, организованное. Я читаю, я вижу многое, я чувствую еще больше – а поди назови.

Прием умолчания?

Остраннение?

Проективные техники?

Символичность?

Единство и борьба противоположностей? 

Всё – да. Всё – верно. Одно остается непонятным. Откуда оно всё, зараза, берется? Не у автора, который скромно делает шаг в сторону от своих работ. В самом тексте. Где одно перетекает в другое, где элементы срастаются? 

Поймать такую точку перехода – это огромное удовольствие. Словно искорку волшебство ловишь – и в баночку, в баночку, чтобы не угасла.

Вот, например, одна такая.

Сначала текст оригинала. Можете сами поискать, в чем там подвох:

Днём было спокойно. Часть пути мы проделали на грузовике с припасами, потом выталкивали машины из грязи, а потом раненых погрузили в санитарный фургон, а все, кто ещё мог ходить, построились и пошли, придавленные ношей — отнюдь не тяжёлой, ведь в наших мешках оставалось немного хлеба, галет, лимонный порошок-маршгетранк и письма из дома. Я шёл совсем легко, у меня не было даже писем.

Дорога была узкая, раздолбанная колесами самоходок. В танковых колеях скопилась вода, один её вид вызывал жажду. Я беспрестанно цапал флягу, пока не почувствовал, что она пуста. Из окна фургона доносились короткие вскрики, мне почудилось, что я различаю голос Вилли. Всю дорогу он пел «В зелёном лесу». Должно быть, ему мерещилось, что он на прогулке, потому что изредка он подзывал меня: «Ганс! Глянь-ка, опять заплутали. Хочешь малины?» и протягивал мне обрубок с бинтовой подушкой: «На, поешь!»

А теперь мое прочтение:

...вообще непонятно, был ли этот эпизод на самом деле. Ганс признается сам: «мне почудилось, что я различаю голос Вилли. Всю дорогу он пел...». Мало того, Ганс идет пешком, а Вилли лежит в крытом санитарном фургоне: «Из окна фургона доносились короткие вскрики, мне почудилось, что я различаю голос Вилли.». Не выходит такого, чтобы Вилли мог потянуться к Гансу, но при этом Ганс, видя его, не остался бы уверен, что точно слышит его голос. 

Можно было бы здесь обвинить автора в неточности. Можно и меня обвинить в предвзятости, но всё же я думаю, что это – не потерянность в собственном тексте, а один из тех приемов, которые и создают фантасмагорию происходящего. В своих дальнейших «соскальзываниях» в прошлое Ганс будет тосковать по музыке – логичное развитие, идущее сквозь весь текст. Приступы бреда под песни о доме и обрывки гамм.

Задним числом добавлю вот еще что: Вилли, конечно, умирает. А параллельно этому главный герой... делает примерно то же, только иначе: 

«В этот момент случилось странное: я словно умер. Потерял ощущение рук и ног, себя самого, а вслед за тем исчез и страх, и любопытство, единственным, что я испытывал, была усталость.»

Кажется, последняя параллель снимает сомнения в том, чей бред описан в первом отрывке. Но описан он так плавно и естественно, что заметить сходу мне это не удалось.