Чего только не бывает

Когда телефонная трубка в ординаторской голосом тети Маши, санитарки из приемника произнесла:

- Вы, это… Анастасия Петровна, спустились бы к нам, у нас тут… таакое… 

Дежурный реаниматолог Анастасия Петровна только тонометр в руку схватила и тот час выскочила на лестницу, размышляя, что  это «таакое» могло случиться в приемнике. Пожар, нашествие цыган, психомотор или труп в коридоре?

По -всему выходило, что ни то, ни другое и ни третье и даже четвертое-  со всеми подобными ситуациями тетя Маша, сложением и видом напоминавшая бабушку некрасовской женщины вполне могла справится сама. Так что дело было точно из ряда вон… Так что оставалось как можно скорее слететь вниз по мраморной лестнице не свернув себе при этом шею.

Ответственный дежурный терапевт,  Дарья Николаевна, солидный врач двадцати шести лет от роду  сидела на топчане в резиденции тети Маши, рыдая в три ручья. По комнате санитарки и по  коридору плыл божественный запах жареной на шкварках картошки…

Трупов, посторонних и следов крови в коридоре приемника не было.  Идиллическая картина никак не вязалась с горем дежурного врача. Нет, с родными Дарьи Николаевны тоже все было в порядке.

Медсестра смущенно топталась рядом, отчего-то отводя взор.

Дарья Николаевна в очередной раз высморкалась в вовремя поданную пеленку, уже третью, судя по валявшимся на полу двум предыдущим и по-прежнему захлебываясь слезами произнесла: «Мы бомжу ногу сломали». И вновь залилась слезами.

Анастасия Петровна огляделакомнату и категорично потребовала все-таки рассказать, что же произошло. Неужели опять жалостливые доктор и ее не менее жалостливая  медсестра не зафиксировали очередного алкаша в психомотре и тот  решил сбежать из-под капельницы перепутав окно и дверь? Подобно уже бывало в их жизни, больница стояла на склоне и со стороны улицы приемник располагался на первом этаже, а вот со стороны двора – уже на уровне второго. 

- Сломаали…, - продолжала убиваться Дарья Николаевна, а ее медсестра никак не хотела рассказывать строгому реаниматологу, что же они тут натворили.

Рассказывать пришлось тете Маше. В отличие от звонков по телефону, которому санитарка не доверяла, устная речь и нее была поставлена неплохо.

Все началось с того, что скоростники приперли в приемник очередного пьяного,  грязного и вонючего бомжа. А поскольку доктору, тем более барышне прикасаться к грязным и вонючим бомжам не пристало, бомжа следовало перед показом врачу привести в божеский вид – постричь волосы и бороду, отмыть дегтярным мылом и переодеть в чистое, какового у тети Маши был целый ларь – о необходимости одевать бомжей знала вся больница и старой одежды и белья в приемнике для них было довольно. В помощь себе тетя Маша взяла медсестру и вдвоем они привычно принялись за работу. Бомж был уже почти «уделан», но тут, то ли от воды, то ли  отогревшись,от ли  того, что время пришло, вдруг начал трезветь.  И в процессе трезвения чего-то испугался… Может быть тети Маши с портновскими ножницами в руках? В, общем, намыленный и скользкий он без труда вырвался из рук не сильно державших его женщин и забился под батарею, никак не желая оттуда выходить..

Тетя Маша, конечно, не стала бы беспокоить ответственного дежурного терапевта такими пустяками, но та сама пришла узнать, где же пациент и готов ли он к осмотру. 

Увидав больного под батареей и придя в состояние сильного душевного волнения от увиденного Дарья Николаевна категорично распорядилась «бедненького» достать. 

На взгляд  реаниматолога Анастасии Петровны дело это было абсолютно лишнее и безблагодатное-протрезвеет, замерзнет, проголодается – сам в коридор вылезет -   в помывочной окон не было, прыгать неоткуда. Но Дарья Николаевна рассудила иначе и сквозь слезы начал повторять что-то о мерзнущем и страдающем «бедолажечке». 

Тетя Маша со словами Анастасии Петровны была полностью согласна и, кажется украдкой жалела, что ответственным дежурным терпевтам было «дите малое», но дите- не дите, а доктор приказал, подчиненные выполнили. Втроем, а Дарья Николаевна тоже сочла необходимым присоединиться  к спасательной операции, сотрудники приемника начали извлекать мокрое и скользкое тело из-за батареи.

- И тут оно-  «хряп», и «хрусть»!  - кажется рыдать горше, чем это делала Дарья Николаевна было уже невозможно, но ей это удалось.

Из дальнейших слов тети Маши следовало, что больной по имени «Хряп» был положен ею на каталку и положен в изолятор с грелками вокруг всего организма, как и положено.

- Давление 110/65, пульс 76, сахар 3,4, гемоглобин 110, лейкоциты восемь, - скороговоркой отрапортовала очнувшаяся от летаргии медсестра, понявшая вдруг, что Дарья Николаевна может хоть до завтра рыдать, но делать-то с Хряпом что-то надо и с  Анастасией Петровной в качестве временного начальства дело пойдет явно быстрее 

В информации медсестры ничего угрожающего не виделось-  среднестатистический бродяга со среднестатистическими бронхитом курильщика.

В изоляторе на койке лежал привязанный за руку к капельнице  хлипкий мужичок непределенных лет с пегими коротко стриженными волосами и бородой. Левая нога ниже колена лежала под неестественным углом, горло было красным, в легких ожидаемое небольшое количество сухих хрипов, живот мягкий и безболезненный…

… и пописал тоже хорошо,-  присовокупила тетя Маша ругаясь на больного и ловко выдергивая из под того мокрую простынь. 

Дело было ясным- глюкоза с В1,  кетанов, грелки переменить, анализы крови перебрать и накормить, раз в себя пришел.

- Что-то болит? – больше ради проформы вопросила Анастасия Петровна -  судя по спокойному виду «Хряпа» боли тот пока не ощущал.

Получив ожидаемый ответ, одновременно строгим у и участливым тоном Анастасия Петровна сообщила пациенту, что новость для больного у нее не слишком радостная, потому как он, больной, сломал ногу и пролежит с этим переломом не меньше месяца.

- Обстроятельства получения травмы, вы можете сообщить,-  уже более строго спросила Анастасия Петровна,-  Да лежите, вы больной, с досадой добавила она на попытку Хряпа подняться, еще нам тут болевого шока не хватала.

- А ну, лежи, тебе доктор говорит!   тетя Маша, выдвинувшись из-за спины врача решительной глыбой нависла над  больным, а тот с некоторым испугом спрятал руку без капельницы под обеяло.

- Не помню, - почти с отчаянием вдруг выпалил больной,-  Вот еже ей, гражданочка…

- Доктор, Анастасия Петровна, -  с нажимом добавила тетя Маша.

- Да, да, доктор, согласно закивал бездомный, - Ну, Филин, в смысле гражданин Филимонов, бояры надыбал, я мяса приволок, бабу его позвали… праздник все-таки…потом я к себе пошел… потом- не помню,- упавшим голосом закончил Хряп – И что мне за это будет?

- Ну, голубчик, - голос Анастасии Петровны, впечатленной историей , а более горестным тоном бродяги сделался совсем ласковым и она заговорила с бомжом, как обычно говорят с испуганным ребенком -  Сейчас тебе кровь из пальчика на анализ возьмут, снимочек  сделают,  покормят, а потом в травму поедешь, лечиться, я же уже говорила.

- Что, на больничку поеду? - вдруг хлюпнул носом бродяга, - Правда на больничку, на месяц на больничку?!

-  Да, конечно,  голубчик, а куда ты со сломанной ногой-то еще, не на улицу же, - подтвердила Анастасия Петровна, мысленно сочинявшая уже эпикриз на перевод.

Неожиданно бродяга разрыдался не хуже чем Дарья Николаевна перед этим, и стал мелко-мелко креститься, повторяя скороговоркой,  «славатяцарицанебесная» и даже попытался непривязанной рукой  поймать  руку Анастасии Петровны, «благодетельница-век-не забуду-бога-буду молить». Анастасия Петровна от такого только вздохнула, а баба Маня ловко оттеснив врача начала облачать бродягу с прихваченый собой   застиранный  костюм,«а то счас на снимок, да хирург придет смотреть, а потом я тебе котлетку с кашей дам». 

Пойманная бригада скорой помощи не возражала побыть оказией – все одно  уже не спать, одетый в ношеный, но чистый спортивный  костюм, отмытый и стриженый,   сытый от каши с котлетой,  бездомный лежал на носилках, крепко сжимая в руках узелок от тети Маши-сменное белье, пачку печенек и початую банку варенья -  и улыбался. Он ехал «на больничку» и жизнь была прекрасна!

Январская метель  новогодней ночи двухтысячного от Рождества Христова года, яростно влетела  в распахнутую скоростниками  дверь, принеся коридор холод и снег, машина с мигалкой разом прянула в темноту, и в один миг все стихло.

- Ну, вот, и картошка у меня уже остыла, - укоризненно глядя на врачей произнесла тетя Маша,- Покушали бы сперва… 

- Салюс эгроти супрема лекс, тетя Маша,  - наставительно произнесла Анастасия Петровна, но тетя Маша не собиралась так просто сдаваться, 

- Вы Анастасия Петровна, всегда так ругаетесь, а кушать  вовремя не станете, и сами заболеете, тьфу, тьфу, чтоб не сглазить,  и картошка  вот остыла, да  я сейчас, скоренько, вот ещё огурчики домашние, и сало, хлебушек, покушаете, наконец, голубушки, а то с лица совсем уже спали, небось на диетах всяких сидите, а что с тех диет, мужик, он не собака, на кости не кидается… и работа она не волк, в лес не убежит…

- Ты, накрывай, тетя Маша, подойдем мы скоро, -  перебила ее  уже сердито доктор Настя,  в свои  уже почти   тридцать   понимая что безнадежно  проигрывает  битву за тонкость талии   - целых семидесяти двух сантиметров в обхвате -    генетике и на шкварках жареной картошке, -  Нам с Дарьей Петровной еще историю заполнить надо.

- Так, Даша, пиши: «доставлен в состоянии алкогольного опьянения с переохлаждением с улицы каретой скорой помощи, при осмотре обнаружен перелом костей голени со смещением, по данным анализов легкая гипогликемия. Нет, про анемию не пиши, какая это анемия, так курам на смех. Проведено лечение: согревание, детоксикация,  глюкоза внутривенно, витамин В1, санитарная обработка, для дальнейшего лечения переводится в отделение травматологии».

Тетя Маша возмущенно звенела тарелками… И что вот переживать -то  так страдательно было!  Считай жизнь этому доходяге спасли, а они  видите ли плакать взялись! Ничего, главное, доброе дело сделали,  а там уж травматологи его у себя до весны додержат, койка-то в коридоре-то, чай не своя, казенная.