Луногорск 2. Глава 2

Глава 2

Охранник Денис неспешно обходил опустевшее здание Института Разноплановых Экспериментов и Опытов. Заглянуть в каждый кабинет он мог, не сходя с рабочего места, но предпочитал проводить проверки лично. Во–первых, ходьба – это спорт. Во–вторых, за год сидения на рабочем стуле Денис понял, что стул перестал выдерживать пандемическое увеличение веса самого Дениса, и с этим неприятным открытием надо было что–то делать. В–третьих, движение – это жизнь: в некоторых фильмах и сериалах даже мертвецы ходят, ибо любят спорт, и смерть для них – недостаточно убедительная причина, чтобы перестать двигаться. А самое приятное в блуждании по пустым коридорам здания – считать его своей собственностью и радоваться погруженным в тишину просторам.

Хлоп–хлоп–хлоп! – донеслось из какого–то кабинета. Денис нахмурился: опять какой–то сотрудник забыл, что рабочее время уже закончилось, и продолжал трудиться бесплатно, за счет собственного отдыха и приятного времяпрепровождения в парке, кафе, кино, на диване у телевизора или в кресле у ноутбука со смартфоном в одной руке и планшетом в другой.

До Дениса донёсся запах свежего попкорна. Эта еда была всемирно признана вредной и калорийной, но не настолько, чтобы распространять и есть её тайком от общественности. Попкорн пока ещё не включили в список запрещённой еды, потому что кинематографическое лобби строго стояло на страже околокиношных доходов и вместе с фермерами защищало попкорн от постоянных нападок обычных диетологов, модных диетологинь, замудренных диетологесс и пост–ироничных диетологессиров.

Денис ускорил ход и по запаху свежего попкорна пошел точно к нужному кабинету. Рывком открыл дверь и увидел лаборанта Виктора за работой. Виктор стоял перед плитой с огромной сковородкой и жарил попкорн, одновременно с этим что–то быстро записывал в блокнот. Кукуруза взрывалась, и мелкие зерна вырастали в размерах до перепелиного яйца. Это было что–то новенькое, и Денис заинтриговано полюбовался появлением гигантского попкорна, но потом вспомнил, что сейчас он пришел не созерцать опыты, а выгонять лаборанта домой.

– Ты что здесь делаешь? – на всякий случай спросил Денис: в этом институте может происходить совсем не то, что видится в реальности. Например, обычный бутерброд на столе мог быть не бутербродом, а образцом для опытов по падению маслом вниз. И легкомысленно его съедать, пока никто не видит, выйдет себе дороже, потому что бутерброд уже участвовал в эксперименте, и к тонкому слою масла прилипли невидимые человеку микроорганизмы. Так и попкорн мог быть не просто едой в лаборатории, а крайне опасным для слабого желудка биологически чистым оружием микробного поражения.

– А ты почему без маски? – буркнул Виктор, недовольный тем, что его отвлекли от созерцания взрывающегося попкорна.

– Потому что я в это время один на работе, – ответил Денис. – Тебя тут нет.

– Нет, так нет, – согласился Виктор. – Вот и проходи мимо, тут пустое и совершенно безлюдное помещение.

Хлоп–хлоп–хлоп! – взрывалась кукуруза.

– Кукуруза говорит мне совсем другое, – сказал Денис. – Дома не мог приготовить?

Увлеченные работой лаборанты часто забывали о том, что свет, вода и газ поступали в снимаемое ими жилье не по воле природы, а благодаря работе других людей, также мечтающих заработать на хлеб насущный. Вообще, вселенная была полна всякого рода неприятностей, но только плата за коммунальные услуги была стабильно ежемесячной и сопровождала практически каждого взрослого человека на планете до самой смерти.

– Это не просто кукуруза! – воскликнул Виктор и приготовился рассказать все от и до несведущему в науках слушателю.

– Только лапшу на уши не вешай, – попросил Денис, – знаю я вас.

– Никакой лапши! – пообещал Виктор. – Чистый попкорн! Смотри!

Он показал прозрачный пакетик с обычным попкорном.

– Это попкорн стандартного размера. Он такой везде, и им никого не удивить.

Денис кивнул: тут реально ничего необычного.

– А вот это мой попкорн! – Виктор поднял огромную попкорину размером с куриное яйцо. – Она в двенадцать раз больше обычной! И все благодаря моему открытию! Я создал специальное масло для попкорна, оно превращает обычное зёрнышко в гиганта.

– И что дальше?

– Дальше – конец спорам с диетологами и их непроизносимыми производными! – обрадовал Виктор. – С моим маслом зрители съедят кукурузы в несколько раз меньше. А, значит, получат меньше калорий и меньше потолстеют! Диетологи перестанут ворчать и злобствовать, и попкорн перестанет быть вредной и калорийной едой. Или хотя бы просто калорийной.

– Хм… – задумался Денис. Идея лаборанта показалась ему довольно интересной. Но лаборант, увлекшись только попкорном, еще не осознал пользу собственного открытия. Ведь это масло можно использовать не только с кукурузой. – Погоди минутку. У меня есть рациональное предложение к твоему открытию. Ты пока очисти масло от попкорна, а я сейчас вернусь.

Виктор потребовал подробности, но Денис молча выбежал из лаборатории. По пути на работу он купил несколько больших картофелин, чтобы пожарить их к ночному обеду. Опыты лаборанта подали мысль: а что, если бросить в экспериментальное масло картофель?

Виктор быстро выловил из масла попкорн и съел, чтобы не делиться вкуснятиной со всякими любопытствующими. И только после этого стал нетерпеливо ждать возвращения Дениса, потому что абсолютно не наелся, а Денис наверняка принесёт что–то вкусное. Порция попкорна оказалась маловатой, почти диетической, даже при его гигантизме.

Денис добежал до рабочего места, открыл сумку, выбрал самую большую картофелину, подумал, взял ещё две и побежал обратно.

– Вот, держи! – сказал он, но не протянул картофель Виктору, а сразу быстро, но предельно аккуратно, чтобы не разбрызгать масло, опустил клубни в масло. Они полностью погрузились и тихонько зашкворчали. Виктор удивленно посмотрел на Дениса, затем на картофель.

– Представляешь, – поделился идеей Денис, – какие крупные чипсы из них получатся?

– Но ведь картофель целый, – задумчиво проговорил Виктор. – Как же он нареже...

В следующую секунду его глаза раскрылись от ужаса: картофель мелко, но нарастающее завибрировал.

– Ой–ей…

– Ой–ей? – переспросил Денис. Вместо объяснения Виктор упал на пол, а картофелины взорвались, словно попкорн. Но кукуруза была мелкой, а картофель – огромным, и сила взрыва оказалась не в пример мощнее. Денис не успел и глазом моргнуть, как его швырнуло о стену взрывной волной, выбило стекла в окнах и шкафах, вынесло дверь в коридор, разбило всю посуду и забрызгало маслом недавно тщательно вымытые полы. С потолка и стен посыпались пластиковые квадратики декоративного потолка.

Денис тихо охнул и сполз по стеночке на пол: у него зазвенело в ушах, плюс появились круги в глазах. Виктор поднялся – недавно чистый белый халат стал полностью маслянистым – и посмотрел на Дениса с максимально возможным негодованием. Но качественно сделать это не получилось: невероятно вкусный запах жареной картошки ударил по носу, словно Тайсон на ринге, и желание ругаться с Денисом тут же пропало.

– Вот ты дебил, – только и сказал лаборант. – Стекла сам вставлять будешь.

– Круто же получилось, – пробормотал Денис. – Я непременно это съем. Как только кости в больнице срастутся, и гипс снимут, так сразу и съем.

Над плитой арбузами возвышались три огромных картофельных попкорины.

– Они тебя ждать не будут, – проговорил лаборант и набил рот отломленным от попкорины куском. – Ам–ням–ням.

Денис пошевелился и охнул: вроде бы все цело, но ушиб всей спины гарантирован. Хорошо, что жира в организме много накопилось: был бы худым, как до пандемии, точно кости сломал бы. А так только растёкся жиром по поверхности в пределах растяжимости организма и стек на пол бесформенным мешком костей.

Виктор сел в кресло и задумался: он работал с маслом втайне от других, но теперь скрывать что–либо было бесполезно. Придётся рассказать об открытии начальству. А ведь сюрприз должен был быть только для Полины, а не всего института!

– Интересно, что скажет Геннадий Георгиевич? – вслух подумал Виктор.

Денис предположил, что именно, и даже перебрал в уме несколько витиеватых фраз, но потом подумал и решил, что директор не станет использовать экспрессивную лексику, а просто придушит Виктора и сделает вид, что так и было. Наверное.

– Думаю, ничего, – сказал Денис. – Молча запишет на тебя расходы за ремонт, а потом уволит.

– На нас, – поправил Виктор. – Картошка твоя, мой попкорн не взрывался с такой силой.

Денис задумался: Виктор прав. Он только что спустил месячную зарплату на красивый спецэффект.

– Да и черт с ним, – прокомментировал он. – Без еды не останусь: дамы из отдела накормят. У них всегда есть что–нибудь вкусное... Слушай, а если бросить в твое масло кусочек мяса или сосиску – из них получится мясной попкорн?

Виктор удивился и крепко задумался.

- Не уверен, но давай проверим.

* * *

Автомобиль директора подъехал к воротам на территорию института и притормозил перед лениво покачивающимся от ветра новым шлагбаумом. Старый случайно снесли вчера, потому что скорость автомобиля оказалась выше скорости подъема шлагбаума. Новый собрали из того, что оказалось под рукой.

– Почему он качается? – строго спросил Геннадий Георгиевич. – Он должен висеть, как гранит, чтобы танки об него буксовали!

– Лёгкий потому что, – ответил водитель.

– А почему он лёгкий?

– Снабжение постаралось, – подумав, ответил водитель. – Оно всегда так делает. Вы же сами перед уходом в отпуск вручали им премию за экономию, за счёт института.

– Надо было им ремня выписать… – пробормотал Геннадий Георгиевич. – Тоже за счет института... Гулять, так гулять: всем ремня за счет заведения!

Он открыл блокнот, чтобы записать новое дело, и замер: несколько окон здания трагически смотрели на него пустыми глазницами. Душераздирающее зрелище требовало описать себя поэтическим надрывом, и директору ясно представился завхоз, выдирающий последние волосы с третьего парика на год. Своих–то волос уже давно не осталось.

– Это что еще за номер? – пробормотал Геннадий Георгиевич, захлопнул блокнот и вышел из автомобиля. Водитель плавно тронулся с места вместе с автомобилем – без транспорта проводить такое дело не рекомендуется – и поехал на парковку, а Геннадий Георгиевич коротким путём направился к толпе зевак, которые стояли под окнами, делали селфи на фоне разрушений и откровенно посмеивались над виновниками событий. Дворник пытался собрать осколки и награждал мешающих ему зевак эпитетами, неприятными по звучанию, но правдивыми по ситуации. Директора никто не заметил – слишком увлеклись обсуждением и съемками.

- Расслабились за неделю моего отпуска!- проворчал Геннадий Георгиевич. - Это оскорбляло, поэтому директор подошел к ближайшему сотруднику – тот как раз делал селфи, – выглянул из–за его плеча и скорчил зверскую рожу на камеру. Сотрудник вздрогнул.

– Вы почему шляетесь вокруг института в рабочее время? – прорычал Геннадий Георгиевич, и площадка перед ним стремительно опустела. Сотрудники экстренно заторопились к хоть чьим рабочим местам, лишь бы оказаться при деле. Даже дворник едва сдержался, чтобы не смыться вместе с остальными, но вовремя вспомнил, что и так вовсю работает – наводит чистоту перед зданием, и сбегать с рабочего места не имеет смысла. Геннадий Георгиевич прорычал вслед сотрудникам напоминание об увольнении по собственному желанию, и повернулся к дворнику.

– Доброе утро, Иван Кузьмич! – сказал он. – Что здесь произошло?

– Как всегда, – философски ответил дворник, – опыты, эксперименты, последствия. Вы же знаете.

– Про этот случай - нет! - ответил директор. - Почему меня не поставили в известность?! Это же ЧП!

– Так это... пострадавших нет, а остальное как обычно, - пожал плечами дворник. - И разве это ЧП? Бабахнуло, и бабахнуло. Красиво, кстати. Вам видео показать?

– Оно должно бабахать на бумаге во время расчетов, – прорычал Геннадий Георгиевич и охотно посмотрел видео с камеры наружного наблюдения. – Я же учил этих дармоедов проводить опыты через симулятор!

Геннадий Георгиевич поднял голову и посмотрел на разбитые окна. Сверху на него с испуганным и очень сытым видом посмотрели Виктор и Денис. Они пересеклись взглядами с директором, но играть с ним в гляделки не решились и быстро нырнули в кабинет. Геннадий Георгиевич прорычал им вслед что–то неразборчиво–угрожающее и вдруг понял, что вокруг него еще что–то не так. Он озадаченно посмотрел по сторонам и принюхался. Вот оно!

– Почему так сильно пахнет жареной картошкой?!

– В столовой приготовили, – предположил дворник под звуки собираемых осколков.

– У нас нет столовой, – напомнил Геннадий Георгиевич.

– Значит, теперь есть, – философски заметил дворник. – Так изредка бывает: ничего нет, и вдруг – бабах! – и появилось.

– Это противоречит всем законами физики. После бабахов ничего не появляется, только исчезает! – строго сказал Геннадий Георгиевич.

– А как же Большой взрыв? – напомнил дворник.

Геннадий Георгиевич раскрыл было рот, но случайно представил, как после большого взрыва по свежеобразованной Вселенной разлетаются столовые и один холодильник с Харрисоном Фордом внутри.

– Ну–у–у–у... – протянул Геннадий Георгиевич, подумал, молча кивнул и направился ко входу в здание. Открыл дверцу, и запах картошки значительно усилился. Это начинало раздражать: Геннадий Георгиевич приходил на работу заниматься делами института, а не вдыхать кулинарные ароматы и вместо формул представлять красиво оформленные тарелки с едой.

– Кто спутал научный институт с кулинарным?! – прорычал он. Желающих ответить не нашлось: все усердно делали вид, что уже работают. В минуты директорского раздражения шансы лишиться премии или рабочего места возрастали неимоверно, и это обстоятельство настраивало на рабочий лад почище любых других причин.

Геннадий Георгиевич направился в кабинет с разбитыми окнами: проверить, на самом ли деле нет пострадавших среди сотрудников? И после проверки сделать так, чтобы они непременно появились. Затем по ситуации устроить виновным либо утро стрелецкой казни, либо отправить их к инспектору по технике безопасности на пересдачу экзаменов, что было намного хуже первого варианта. Зато, если виновные переживут пересдачу экзаменов, они станут намного аккуратнее не только во время работы, но и на пути домой, а так же дома и во всех других местах, куда им доведется попасть, ибо начальник по ТБ свою работу знал, как никто другой, и убеждать умел получше всех остальных, вместе взятых и умноженных на два.

Геннадий Георгиевич подошёл к кабинету с почти непреодолимым желанием пнуть дверь в стиле бандитских девяностых, но годы были уже не те, да и дверь валялась на полу вместе с выбитым дверным проёмом. Пинать её в таком положении было бы приятно, но совершенно бесполезно. Разве что вытереть об неё ноги. И ещё плюнуть. На этом всё. Дверь, всё-таки, материальная собственность института.

Геннадий Георгиевич аккуратно прошел по двери, зашёл в кабинет и прорычал:

– Кого из вас повесить за разгром? - и чуть не захлебнулся слюной от непередаваемого запаха и вида жареной картошки. Желудок заурчал так, что гроул показался бы ангельским пением.

– Картофель! – хором ответили Виктор и Денис. – Это он, гад! Хотите попробовать?

Геннадий Георгиевич попробовал и отметил про себя: хоть виновники и обнаглели, но картофель у них получился идеальным!

– Рассказывайте! – грозно потребовал он. – Как вы это натворили и зачем это сделали?!

– Мы просто делали тихий-мирный картофельный попкорн, – ответили виновники синхронно, – а он вдруг как рванет!

– Я думаю, когда ее растили, переборщили с добавлением селитры, – добавил Виктор. - Вот они и бумкнула.

Геннадий Георгиевич просверлил виновников гневным взглядом в трёх местах, но не выдержал и снова взял кусок протянутой ему картофелины. Съел. Виновники правы: настоящий картофельный попкорн. И причем настолько вкусный, что желудок перешёл с раздражённого гроула на сытое рычание объевшегося тигра.

– Виктор создал гениальное масло для жарки попкорна–гиганта! – восхищенно ответил Денис. – Его надо наградить!

– Само собой: награжу как следует! - пообещал Геннадий Георгиевич. - От моих наград так просто не отвертеться! А что сделал ты?

– А я создал съедобную попкорновую бомбу! – сказал Денис. – Кидаешь её, значит, во врагов, а через месяц они округляются от обилия килокалорий в организме и гибнут от передозировки холестерином. А, главное, враги сами будут просить добавки. Абсолютно добровольно!

Геннадий Георгиевич подумал и согласился.

– Я тоже не отказался бы от добавки… – задумчиво проговорил он.

– Значит, вы нас не уволите? – с надеждой в голосе спросил Виктор.

– Я думаю над этим, – сказал Геннадий Георгиевич. – Знаете, я десять лет потратил на организацию института, и мне категорически не нравится, что вы его разрушаете такими быстрыми темпами. Намёк понятен?

– Я не разрушаю, – слегка смутился Виктор. – У меня созидательные планы.

– И мы же нечаянно, – добавил Денис.

– Это стандартный эпитет к самым мощным катастрофам на планете, – отмахнулся Геннадий Георгиевич. – За мной, господа! У вас только один шанс спастись и сохранить за собой любимые должности, наработки и уважение коллектива!

– Какой? – спросил Виктор.

– По пути в мой кабинет вы придумаете что–то неожиданное, но определённо научное и работающее. Мне в коллективе нужны остроумные и находчивые, но только когда они еще и умные... За мной, за мной! Зря не стоим, ворон не считаем!

Геннадий Георгиевич зашагал в свой кабинет, а задумавшиеся Виктор и Денис пошли следом.

– У тебя есть идеи? – шёпотом спросил Виктор и съел прихваченные дольки картошки.

– У меня?! – изумился Денис. – Разве что развернуться и таким же быстрым шагом смыться из института.

– Не вариант, - отказался Виктор, - Это нам и так светит без всякой беготни.

– Ты прав, – кивнул Денис. – А у тебя какие идеи? Как ты вообще до такого додумался?

Лаборант в ответ глубоко вздохнул и промолчал: как разумно объяснить, что приведший к ночному взрыву эксперимент был проведен исключительно ради любви? И любви не к вредной кулинарии, как могло показаться на первый взгляд, а любви к молодой и красивой секретарше Полине. Виктор понял, что влюбился в нее с первого взгляда, но все его попытки познакомиться с Полиной неизменно проваливались. Нет, Полина была не виновата, так коварно складывались обстоятельства. Это только в фильмах работа секретарши довольно беззаботна и полна шоколадок, конфет и всякого рода любовных и культурных похождений. В суровой реальности институтской работы Полина выполняла уйму работы и пахала чуть ли не за троих. Любой другой человек на её месте давно бы лишился сил или послал бы всех на Кудыкину гору и уволился с чистым сердцем.
Но Полина словно была создана для подобной экстремальной работы по четырнадцать часов в сутки, включая выходные и праздничные дни, и совершенно не выглядела уставшей. Поэтому Виктор и боялся: при её талантах и способностях молодой лаборант без суперсил не привлечёт её вообще ничем. И у него появился план: совершить великое открытие, которое потрясёт мир и тем самым привлечет внимание Полины. А далее как повезёт.

План почти сработал: открытие на самом деле здорово потрясло здание института, но последствия привлекли внимание не красивой и работящей секретарши, а всех зевак в радиусе километра и, что особенно неприятно, внимание жесткого директора, акулу современного бизнеса.

– Мне хана, – вслух сделал вывод Виктор. Успешной секретарше не нужны знакомства с неудачниками. Неудачники будут мешать ей покорить мир.

– Погоди похоронную включать, – подбодрил Денис, для которого ход мыслей лаборанта остался неизвестным. – Нам крышка только здесь. Найдём другую работу, и без проблем.

– Не хочу другую работу, – пробормотал Виктор. – У меня на эту большие планы.

Геннадий Георгиевич первым вошёл в кабинет и коротко поздоровался с секретаршей – той самой Полиной, девушкой лет двадцати, безумно красивой по форме и крайне опасной по содержанию. Самурайский меч и несколько наград и медалей за победы в спортивных соревнованиях впечатляли кого угодно. А кто в это не верил и распускал руки, быстро лишался иллюзий и частично зубов, зато приобретал фингал и перелом какой–нибудь распущенной руки. Геннадий Георгиевич справедливо считал Полину настоящей звездой института и со времен ее школьной скамьи всячески одобрял спортивные занятия дочери.

Полина бросила взгляд на сотрудников, и Виктор невесело ей улыбнулся: неужели он видит эту красоту в последний раз? Уволенным в здание не пройти – охрана не пропустит. Даже идущий следом за Виктором Денис не проведёт шапочно знакомого коллегу по опытам с картофелем в здание, если у того нет пропуска. Денис и директора завернёт, если тот забудет удостоверение дома на тумбочке. Проверено. Наверное, директор это не забыл и сейчас отыграется по полной программе.

Полина сочувственно кивнула Виктору и достала из–под стола крошечный сувенирный венок на могилку с надписью «От коллег». Поставила на стол и опрыскала от пыли водой из распылителя.

– Давненько его не доставали… – пробормотал Денис. – Прямо не знаю, радоваться или плакать по этому поводу?

Он вошел в кабинет и первым делом заметил на столе новую увесистую таблицу с инициалами директора. Старую, висевшую сбоку от двери в кабинет, пару недель назад Полина без капли сожаления сломала об голову случайного, но крайне наглого посетителя. Это обошлось институту разорванным договором на семь миллионов рублей, но разорвал договор именно Геннадий Георгиевич, и ничуть об этом не пожалел. Вслед за договором он едва не разорвал и посетителя, но тот ловко выпрыгнул в окно и каким-то чудом не сломался при столкновении с асфальтом.

- Я смотрю, у него большой опыт по экстренному выпрыгиванию из окон, - подметил Геннадий Георгиевич.

- Тот еще ходок, - сделала вывод Полина, выбросила в урну сломанную табличку и отправилась заказывать новую, покрепче и потяжелее.

Геннадий Георгиевич сел в кресло, положил на чистый лист бумаги прихваченную картофельную попкорину и начал пристально рассматривать ее с лупой в руке. Лаборант и Денис сели в кресла для посетителей и тоже посмотрели на картофелину, только уже без лупы. Лаборант заметил на столе крошечную фигурку терминатора, и в голове пронеслись пока еще неясные мысли, как спасти свою карьеру.

– Итак, – сказал Геннадий Георгиевич, вдоволь насмотревшись на картофель. – Ваше последнее слово, господа подчинённые. Вы что–то придумали, или мне отпустить вас на вольные хлеба за пределами института?

– Придумали! – твердо сказал Денис и пристально посмотрел на Виктора. Тот кивнул, лихорадочно собирая разрозненные мысли в более–менее логически сформулированный текст.

– Тогда делитесь. И пусть это будет реально полезная фантазия, – потребовал Геннадий Георгиевич.

Виктор кивнул.

– Моя идея не просто полезна. Она гениальна! – воскликнул он точь-в-точь согласно правилам впаривания всякой ерунды. Теперь, когда ему было нечего терять, кроме возможного знакомства с Полиной, он неожиданно для себя осмелел. – Мы создадим машину времени!

Геннадий Георгиевич краткую, но пылкую речь не оценил.

– Это невозможно, – ответил он. – Либо ты так пафосно называешь обычные часы.

– Абсолютно невозможно! – согласился с директором Денис. – Но ради работы в нашем славном институте я готов рискнуть и создать этот невозможный аппарат.

– Каким же образом? – полюбопытствовал Геннадий Георгиевич. – Учтите: хоть одно антинаучное слово – и вы вылетаете отсюда даже не через дверь. Один посетитель уже испробовал новый метод скоростного ускользания, и вы отправитесь проторенной дорожкой.

Денис покосился на окно с открытой форточкой.

– Я там застряну, – на всякий случай сказал он. – Некрасиво получится. Клиенты засмеют.

– Для тебя я открою главную раму, – успокоил его Геннадий Георгиевич. – Итак? Каким же образом вы намерены выполнить обещанное?

– Мы создадим машину времени путём переброски её чертежей из будущего в прошлое! – гордо объявил Виктор. – Правда, это гениально?!

Геннадий Георгиевич задумался, подумал и задумался еще глубже. Затем молча взял и неспешно съел принесённую картофелину. План Виктора идеально наглый и даже фантастически–научный, но все же неосуществимый. С другой стороны, последнее время на голову свалилось столько необычного… Одной ахинеей больше – одной меньше, роли не играет.

– Так и быть, – медленно проговорил Геннадий Георгиевич. – Если на моем столе в ближайшие полчаса из будущего появятся чертежи машины времени, я даже выговор вам не объявлю!

- А премию?

- И премию не объявлю, - кивнул Геннадий Георгиевич. - Это без проблем и хоть сейчас.

- А если не появится? - поинтересовался Денис. - Меня больше волнует этот момент.

- В таком случае, патент с маслом оформляем на институт, а с вами оформляем увольнение без взаимных претензий, и вы свободны! Договорились?

– Договорились! – кивнул Денис.

– Не очень, – решительно промямлил Виктор. – Это моё открытие, я так просто с ним не расстанусь.

– А почему не очень? – добродушно поинтересовался Геннадий Георгиевич. – Ты не уверен в гениальности своей идеи?

– Я в ней убеждён! – неуверенно ответил Виктор. – Но я... Эх, ладно… Ждём чертежи!

Геннадий Георгиевич кивнул и освободил для бумаг из будущего место на столе. Все уставились на пятачок чистоты среди волн бесчисленной документации. Полина принесла на подносе три стакана с изумительным чаем, и Виктору показалось, что она посмотрела на лаборанта не обычным равнодушным взглядом, а взглядом, в котором промелькнула капелька интереса к происходящему. Виктор улыбнулся в ответ, но это все, что он успел сделать. Полина ушла, и Виктор запоздало испугался, что она за неожиданную улыбку могла звездануть ему по голове этим самым подносом. С неё станется.

В ожидании появления документации прошло двадцать девять минут. Для ушедшего в романтические мысли Виктора они пролетели в шестьдесят раз быстрее. Для переживающего Дениса – в тридцать раз медленнее. Для директора все шло равномерно и размеренно. Но подлым документам было до лампочки - они так и не появились.