И пальцы просятся к перу, перо к бумаге, ​

Или почему у попаданца стальные перья летать не будут.

Как известно, автор строк в заголовке, «солнце русской поэзии», Александр Сергеевич Пушкин для фиксации плодов своего гения использовал птичьи перья. Вероятнее всего, лебединые или гусиные, как советовал модный тогда французский гуру по перьям Шарль Пальяссон (или Паллассон, короче Charles Paillasson). Причем перья эти Пушкин, как считается, очинял, то есть затачивал самолично, никому не доверяя, а еще имел привычку грызть в процессе работы, из-за чего писать приходилось преимущественно жалкими огрызками. Один такой огрызок даже выставляется как «последнее перо поэта», из чего можно сделать вывод, что тогдашняя новинка – сменные стальные перья – до поэта не дошла. Или дошла, но не понравилась – вкус не тот и так далее. Насколько я посмотрел тогдашнюю рекламу, до модной маркетинговой идеи продавать перьевые ручки со вкусом различных перьев, тогдашние маркетологи не дотумкали. А зря -- со стальным-то пером Пушкин мог бы написать еще пару-тройку «Онегиных». 

В принципе «идея была не нова», различные упоминания о всяких металлических перьях регулярно встречаются во всяких летописях. Но это были редкие штучные изделия, а массово стальные перья начали производить примерно в начале девятнахи. Обычно этот процесс тесно связывают с британским городом Бирмингемом – и действительно, именно тамошние производители почти всю девятнаху контролировали большую часть мирового ручечного рынка. Единственным крупным конкурентом тамошних ручечников за пределами Бирмингема являлась американская компания Esterbrook & Co. Которая возникла, когда Ричард Эстербрук, уроженец Корнуолла, переманил пятерых ключевых работников у Джона Митчелла из Бирмингема и увез их в Соединенные Штаты, где основал собственное предприятие.

Как подсказывает вики, мужчины работали инструментальщиками и следили за печами, но большинство рабочих на фабриках составляли женщины. Во второй половине XIX века также работали маленькие дети в возрасте от 10 до 12 лет. Да, на фабриках работницам запрещались разговоры и пение – некоторые видят в этом злобное угнетательство, но меня лично идея хорового караоке как-то пугает.

Так вот, если посмотреть на процесс «невооруженным глазом», кажется, что ничего сложного в производстве стального пера нет. Довольно примитивная штамповка по металлу, требует внимательности в сочетании с мелкой моторикой. Почему, собственно, на производстве перьев большинство бирмингемских компаний держали женщин (а еще им в девятнахе платили меньше, но это мы рассматривать не будем). Вырубили, прорезали, закалили, ошлифовали, нанесли покрытие – и вперед. 

Честно говоря, не следил, сколько попаданцев «примерно в то время» изобрели стальное перо – кто знает, можете написать в комментах. Остальные же могут задаться несколькими простыми вопросами:

1. Почему это производство массово появилось только в девятнаху?
2. Зачем Эстербруку потребовалось кого-то там переманивать? Ведь любому попаданцу достаточно «принципиальной схемы идеи», а в идее стального пера, как мы уже сказали, ничего сложного нет.

В порядке подсказки – цитата:

«Свою первую стальную ручку я купил в магазине Bramah на Пикадилли в 1825 году. Цена была 1 шиллинг 6 пенсов. Она была очень толстой и твердой, почти неэластичной. В 1829 году я прочитал в газете Times рекламу стальных ручек с держателем по 3 шиллинга за дюжину в магазине Kendal's в Холборне. Они были ручной работы и писать ими было гораздо удобнее, чем ручками Bramah. Вскоре после этого цена упала, и стальные ручки стали обычным явлением».

Так вот, хотя большая часть процесса производства стального пера являлась сравнительно несложной, в ней имелся один ключевой момент. Закалка. Именно правильная закалка придавала стали ту самую гибкость, позволившую стальным перьям стать удобной и практичной заменой гусятины.  Однако в девятнахе, тем более, в первой половине, даже качество стали гуляло от партии к партии как пьяный анархо-синдикалист. А с приборами, способными определить градусность нагреваемой стали, все было совсем ой. Точнее, такой прибор, как правило, существовал в виде глаза опытного мастера, определявшего уровень готовности по цвету металла. В Бирмингеме, где до ручечного бума занимались выделкой всяких пуговиц, пряжек и прочей мелкой металлической фурнитуры, такие мастера имелись, даже не в единственном экземпляре. Поэтому вполне закономерно, что саму «схему идеи» рожали много где и много кто, но сделать из неё что-то путное смогли (не сразу, после долгих попыток и проб) именно в одном из лучших на тот момент центров металлургии на планете. Заметим, даже там далеко не сразу дошли до идеи производить отжиг и закалку при помощи муфелей на газу, где процесс получалось регулировать хоть с какой-то точностью – до этого все делалось еще веселее и «на глазок».

В общем, не такая уж эта простая работа – перо изобретать.

P.S. На картинке Фейри Грин пытается понять, как люди вообще пишут вот этими штуками?