А женщины, всё-таки, согласились, жаль...

В моём романе есть интересный эпизод, характеризующий время.

У меня действие происходит в 91-м. Культурный, социальный, гражданский коды девяностых только формируются. Ещё и союз не рухнул, до его распада полгода.
Так что можно считать, что молодёжь в этот момент, хоть и рванула умом и сердцем во время перестройки в некую манящую западную свободу, воспитана всё-таки 80-ми, советскими.
Таковы как раз мои герои.

Этот эпизод - абсолютно проходной, непринуждённый: моя героиня вместе со своим новым приятелем Юрой печатает фотографии, рассматривает их, обсуждает, очень бытовая сценка. Но внезапно дружеская трепотня приобретает глубоко символический оттенок. Предметом его становится уже не фотография, а, если высокопарно выражаться - самосознание советской женщины.
И моя пани здесь - его выразительница.

Диалог взят из жизни. Первый раз он возник спонтанно, а потом тема бывала спровоцирована мной в разном возрастном кругу - от пятнадцати до сорока лет. Описанные здесь рассуждения и объяснения пани являются миксом женского мнения того времени.

А почему, скажете, мне жаль? Ну... из диалога будет видно ))

Когда люди заняты одним делом, и это дело их обоих увлекает, они всегда становятся близки.
Мы дружно пронумеровали все отпечатки, и теперь сидели плечом к плечу, объединённые общим чувством, и любовались тем, что натворили.
- Татка просто невероятно фотогенична, да? - восхищалась я. - Или это ты так умеешь снимать? Что у тебя все, как артистки?
- Она просто такой глазастик, у неё выразительное лицо. Такие всегда хорошо получаются.
- Понравилась она тебе?
- Да. Весёлая, смешная. Хорошая модель. Характерная.
- Модель – такое слово неприятное, - нахмурилась я. - Для женщины. Унизительное какое-то.
- Мне тоже так кажется, - кивнул Юра. - Но это принятый термин.
- Где принятый?
- Ну, на Западе… В фотографической среде. В среде фотобизнеса. В рекламном бизнесе.
- Модель… фу! Надеюсь, у нас это не будет принято.
- Почему?
- Наши женщины возмутятся, - уверенно сказала я. - Модель – это что-то бездушное. Неживое. Раз модель – то души нет, можно пользоваться, как вещью. Не считаться, помыкать.
- Ну, почему именно помыкать? - неуверенно возразил Юра.
- Ну, потому что моделью командуют. Ноги так, наклонись, повернись.
- Но она же сама может не знать, как ей лучше сесть, наклониться.
- Ну так надо советовать, а не командовать. 

Юра смотрит на меня слегка озадаченно. Кажется, ему это в голову не приходило. Но он-то как раз не командует. Он именно просит, советует, он очень деликатен.
- А в чём разница? – подумав, спросил он.
- Разница в отношении. Видно, когда с тобой не считаются. И видно, когда тебя уважают. Вот слово «модель» - неуважительное, унижающее. Раз ты модель - ты просто бездушная деревяшка. Черчение помнишь в школе? Перед уроком деревяшки раздали, после урока собрали, в шкаф спрятали, они больше не нужны. Но с женщинами-то так нельзя!
- А слово «манекенщица», по-твоему, лучше?
- Тоже плохо. Но в нём всё-таки есть какая-то жизнь. Это манекен - безжизненный предмет. А сама манекенщица – живая. Да, ей тоже командуют, но командуют, как живой женщиной. За ней остаётся право быть собой, возмутиться, ножкой топнуть. А слово "модель" ничего этого уже не оставляет. Ты - деревяшка.
- Ну, подожди... Манекенщица же по сути тоже самое. Она изображает манекен. Его наряжают, как манекен, демонстрируют, как манекен. Он играет роль манекена.
- Вот именно, что играет роль, - горячо возразила я. – Только играет роль манекена. Но не является им. Манекенщица – актриса. А модель - это то, что используется. Попользовались - и убрали в шкаф. Нет, нашим женщинам не понравится это слово.
- На Западе фотомодель – мечта многих женщин, - сказал Юра рассудительно. - Это большие деньги, карьера, известность.
- Ну, так это Запад, - махнула я рукой. – Там женщины отсталые.
- Отсталые? - Юра с изумлением посмотрел на меня. - В каком смысле?
- Конечно, отсталые. Когда они там получили право голоса?
- Н-не знаю... - он пожал плечами. - А разве не наравне с нами?
- Да вот именно что нет! Во Франции, например, только после второй мировой войны. В Германии – тоже. В Швейцарии вообще - в семьдесят первом году. Представляешь? У нас женщина уже вовсю в Космос слетала, а там всё неравные права... То есть, там пережитки прошлых ущемлений до сих пор не изжиты. Поэтому они и мирятся с этим словом, - убеждённо сказала я. - А у нас женщины с семнадцатого года с трибуны выступают на всю страну - и вдруг какая-то "модель". Нет, они не примут это слово.
- Не возьмусь спорить с историком, - примирительно улыбнулся Юра. – Но, всё-таки... я знаю довольно много наших девушек, которые мечтают стать моделью.
- Так это просто дуры, - с глубоким убеждением сказала я.
- Не возьмусь спорить с историком, - повторил Юра, смеясь.