Субботний отрывок

К традиционному субботнему флэшмобу от Марики Вайд.

На сей раз -- только что начатая глава впроцессника -- то, что написалось за последние дни.

К сараю они шли впятером: Танька, Фула и Моника с сыновьями. Моника несла на руках крепко спавшего Рруза. Фула вела за руку Вула. Тот тоже явно устал и все время хныкал. Время от времени Фула подхватывала его на руки, но совсем ненадолго. А Танька не смела предложить ей свою помощь: и чувствовала на себе ревнивый взгляд Моники, и боялась, что, заполучив ребенка, опять вытворит какую-нибудь нелепость.

По дороге Танька несколько раз порывалась завести с Фулой разговор о «колёсной вере» – но в последний момент себя останавливала. Ну не время было для таких разговоров – ни для Фулы, тяжело переживавшей события вчерашнего дня, ни для самой Таньки, сейчас туго соображавшей и вообще едва державшейся на ногах. «Еще несколько дней такой жизни – без сна и нужной еды, – и я, чего доброго, свалюсь в обновление», – вертелась в ее голове пугающая мысль. Но еще бо́льшим кошмаром были воспоминания о ночном разговоре с Иосифом. И отогнать их удавалось только одним способом – всё время заставляя себя думать о «колёсниках» и «колесной вере». Давным-давно было сказано кем-то из римлян: «Клин клином вышибают». Вот Танька и пыталась поступить как раз по этой пословице. И ее даже хватало на то, чтобы это осознавать.

Так что бо́льшую часть пути она прошла, не проронив ни слова. Моника тоже молчала: то ли не пришла в себя после ссоры с Эвином, то ли боялась разбудить уютно устроившегося на ее руках Рруза. И только Фула беспрестанно разговаривала с капризничающим Вулом, увещевая его попеременно на трех языках – греческом, латыни и, судя по всему, ливийском.

Когда до сарая осталось шагов двести, Моника наконец нарушила молчание. И сразу же озадачила Таньку, и без того неуверенную в правильности своего решения.

– Прости, великолепная... – промолвила она негромко. – Но, может, не надо нам туда?

И Моника робко кивнула в сторону сарая.

Не задумываясь, Танька глянула в том направлении – и тут же в недоумении остановилась. Там, возле сарая, и в самом деле происходило что-то странное. Прежде всего, перед сараем было непривычно многолюдно. Возле входа сбились в кучку «инженерные девушки» – Танька сразу узнала рыжую Брид и черноволосую Фи. Судя по белокурым волосам, третьей была одна из близняшек – но понять, Дэл это была или Ллио, видя ее со спины, конечно, невозможно.

Ни Илет, ни Серен, ни второй близняшки там не оказалось. Не увидела Танька и Здравко.

Зато поодаль от девушек обнаружились люди, которых Танька увидеть здесь уж никак не ожидала: двое солдат из гелиографической башни. По крайней мере, одного из них – высокого мужчину с курчавой бородкой и суровым взглядом – Танька вспомнила сразу.Второй солдат – пониже ростом и бритый – тоже показался ей знакомым. Оба они стояли в одинаковых позах – уперев руки в бока и чуть наклонив головы – и сосредоточенно рассматривали раскинувшееся на земле человеческое тело. А чуть в стороне от солдат родил с отрешенным видом полуголый широкоплечий великан с длинной черной бородой.

– Ой, – чуть слышно шепнула Моника. – Там, по-моему, мертвый!

– Не знаю, – неуверенно откликнулась Танька. Вид лежащего тела произвел на нее удручающее впечатление.

Вообще-то мертвецов она видывала не раз. И не только на университетских практикумах, но и во время путешествия по Британии. Случалось даже, что на ее глазах убивали. Правда, в анатомическом театре как-то забывалось, что тела, устройство которых показывала студентам тетя Бриана, были когда-то живыми людьми. Зато о смертях, приключавшихся на ее глазах в том путешествии, Танька вспоминала с содроганием. И поэтому, когда тело вдруг шевельнулось, внутренне она возликовала.

– Нет-нет!.. – забывшись, громко воскликнула Танька. – Он шевелится, всё в порядке!

И тотчас же Рруз, уютно пристроившийся у Моники на руках, оторвал голову от ее плеча и жалобно захныкал.

–Ссусм, ссусм... – испуганно зашептала Моника. – Ген, а мзян-ину́...