Полетите ночью II

Можно, я не буду рассказывать вам про старт? Этот момент подробно описан моими коллегами-космонавтами: как на глаза наворачиваются слёзы от расставания с Землёй, а сердце наполняет готовность к подвигу. В отличие от них, я уснул сразу, как за нами закрылась крышка люка. И спокойно проспал всю стартовую суматоху — вывалившись в полудрёму, когда рёв и тряска стали невыносимыми, чтобы снова провалиться в глубокий сон, стоило ракете покинуть атмосферу.

Уснул я самостоятельно, без каких-либо медикаментозных ухищрений. День выдался длинным, и я исчерпал весь наличный запас энергии. Пожилые люди — они как старые телефоны. Могут делать практически всё, что новые, но энергии хватает всего на пару звонков.

Прошедший день напомнил мне об этом особенно ярко. Легче всего получилось собраться Любе — она позвонила дочке, сообщила, что едет в срочную длительную командировку, предупредила, что не сможет посидеть с внучкой, и отправилась к нотариусу составлять завещание. Роман созвонился с бывшей женой и договорился, что отдаст ей свою пожилую кошку. А я отправился в своё холостяцкое жилище, где меня ждали две пальмы в кадках. Оставлять их в квартире означало обречь на лютую смерть от жажды.

В итоге, чтобы куда-то пристроить растения, мне просто не хватило времени. Или сообразительности. Или терпения. Не придумав ничего умного, я просто выставил их на лестничную площадку. И сейчас, приходя в себя после пробуждения, сильно переживал по этому поводу. Как всегда бывает в подобных случаях, в голову сразу пришли разумные идеи — пальмы можно было подарить в поликлинику. Или выставить на Авито, указав в объявлении, что их можно забрать из подъезда…

Так и приходит старость, — печально подумал я. — Вещи начинают казаться важнее живых людей. Я беспокоюсь о растениях больше, чем о своих друзьях. Вспомнив о них, я попытался посмотреть на них, приподнимаясь в кресле. Но едва смог повернуть голову — из-за жёстко затянутых ремней, которыми был пристёгнут.

«Интересно, а инженеры подумали, как мы будем расстёгивать крепления?» В беглом инструктаже, который мы прослушали перед стартом, ничего об этом сказано не было. Я немного подёргался. Ремни держали крепко. Будет обидно умереть настолько нелепой смертью. И тут я заметил кнопку. Большая, оранжевая, она находилась в зоне доступности пальцев. Специально для меня на неё был наклеен жёлтый бумажный стикер, на котором округлым девичьим почерком было написано: «НАЖМИ МЕНЯ».

Конечно же, я нажал. Раздалась серия щелчков открывающихся креплений, после чего меня выбросило из кресла энергией сокращающихся ремней. Я повис посреди кабины, наслаждаясь никогда ранее не испытываемой волшебной лёгкостью. Невесомость, невесомость, наконец-то настоящая невесомость. Уцепившись за никелированный поручень, я развернулся и посмотрел на друзей.

Одетые в синие спортивные костюмы с надписью «СССР» на груди, Люба и Роман крепко спали, плотно принайтованные к противоперегрузочным креслам. Роман храпел, смешно хлюпая губами на выдохе, а у Любы на носу раздувался пузырёк. Глядя на них, я испытал необъяснимый приступ нежности. Пусть спят — им нужно восстановить силы. Я смутно помнил, что они уснули позже меня — засыпая, я слышал их бесконечную болтовню. У меня же имелась неотложная задача — мне нужно было найти, где в доме Фамусовых сортир.

Под синим спортивным костюмом у меня имелся слоновьих размеров памперс — но пользоваться им было психологически некомфортно. К тому же мне нужно было осмотреть станцию: в спешке нам не успели провести даже символического инструктажа. Развернувшись, я оглядел станцию и восторженно присвистнул — я словно вернулся во времена своей молодости, когда наш отряд проходил обучение на станциях серии «Алмаз» — рабочей лошадке космонавтики 70-х.

Впрочем, отличий тоже хватало. Основным назначением «Алмазов» был шпионаж, отчего значительную часть внутреннего пространства станции отъедал длиннофокусный фотоаппарат «Агат-1», похожий на огромную бочку. Сейчас это место освободилось, образовав непривычную пустоту. При этом сужающийся нос, который я привык видеть свободным, сейчас был перегорожен стальной переборкой с гермолюком — теперь там располагалась шлюзовая камера. В ней, видимые через многочисленные окошки, находились скафандры системы «Орлан-МКС».

Разобравшись с компоновкой, я направился к пульту. Многочисленные аналоговые переключатели и стрелочные индикаторы соседствовали на нём с современными экранами и сенсорными панелями. Решив изучить пульт подробнее, я спланировал в закреплённое перед ним кресло. И с удивлением прочитал приклеенные на экран стикеры: «ПОКОРМИ СОБАК», «НИЧЕГО НЕ ТРОГАЙ» и «ТУАЛЕТ ВОЗЛЕ ШЛЮЗА».

Возмущался я недолго. Будучи любителем похохмить, я умею радоваться чужим удачным шуткам, в которых была изрядная доля истины — до изучения инструкции пульт действительно было лучше оставить в покое. Прыгнув в нос корабля, я задёрнул магнитную занавеску и воспользовался удобствами. Ле-по-та! Сполоснув в оборудованном для невесомости умывальнике руки, я вернулся в основной отсек. Люба и Роман уже проснулись и недоумённо оглядывались по сторонам.

— Оранжевая кнопка под правой ладонью, — сказал я.

Дождавшись, когда друзья освободятся и разомнут затёкшие члены, на правах первопроходца я провёл небольшую экскурсию по кораблю.

— Нам нужно связаться с ЦУПом, — сказала Люба, когда мы изучили корабль.

— Подожди. Нужен будет официальный доклад, а мы не успели решить, кто у нас в экипаже главный, — остановил её Роман.

— А какие есть варианты? Ты еврей, она женщина. По-любому я капитаном быть должен.

Еврей и женщина мрачно уставились на меня, уперев руки в бока. Взвесив соотношение сил, я дал заднюю:

— …примерно так подумает руководство. Но я обещаю быть просвещённым монархом — прислушиваться к вашему мнению и всё такое…

— Категорически против! Ты редкостный долботряс! — возмутилась Люба.

— Да! Но так даже лучше. Капитан космолёта должен быть долботрясом. Это входит в его должностные обязанности. Посмотри «Стартрек», посмотри «Чужого», посмотри «Интерстеллар»…

— Иннокентий прав. Он лучший выбор на должность капитана. У него есть кураж.

— Я готова согласиться. С одним небольшим условием…

— Принято! Женщины и дети вперёд! — воскликнул я, добавив: — Никогда не мечтал быть первопроходцем и готов уступить тебе это право.

— Первой? Лезть в ледяную инопланетную жопу? Ни за какие коврижки. Я хочу получить право вето — на любые ваши решения. Полное и нерушимое. Как скала.

— Это нецелесообразно, — сказал Роман. — Право вето всё только портит. В парламенте Речи Посполитой любой депутат мог сказать: «Не позволяю!» — и это привело к параличу системы и падению государства.

— В точечку, — кивнул я. — Именно право вето превратило ООН в пустую говорильню. Самым продуктивным периодом там было время, когда Россия не участвовала в работе Совбеза и не топила при помощи вето всё подряд.

— Мужчины всегда соглашаются с мужчинами! Именно поэтому мне нужно право вето. Вы никогда не слушаете моих предупреждений.

Мы с Романом переглянулись и пожали плечами.

— Право вето — это средневековая отрыжка. Но, — тут я сделал паузу, — если тебе будет спокойнее с ним, мы готовы подчиниться твоему требованию.

Люба обняла нас, прижав к себе, как это можно сделать только в невесомости. Нервно рассмеявшись, мы с Романом отпрянули. Как и все мужчины нашей группы, мы были влюблены в Любу. А она, вместо того чтобы выбрать одного из нас, совершила немыслимое предательство — вышла замуж за совершенно постороннего мужчину и жила с ним в любви и согласии. Мы с Романом всё ещё её не простили.

— Роман, наш статус на настоящий момент? — сказал я, мягко отстранив Любу.

— Шесть часов назад наш орбитальный модуль вышел на низкую опорную орбиту, поднявшись с космодрома Плесецк при помощи тяжёлой ракеты «Ангара-А5». В этом же витке он состыковался с рабочим прототипом разгонного блока КВТК, запущенным часом раньше с космодрома Восточный для натурных испытаний. После синхронизации систем разгонный блок был активирован и штатно отработал два часа, разогнав модуль до скорости в 11 километров в секунду. Следующее включение модуля планируется через шестьдесят часов — для нацеливания нашей траектории непосредственно на объект.

— Так что получается, мальчишки, мы прибудем к точке Лагранжа L2 всего через двое суток? — спросила Люба, очевидно поделив цифры в уме.

— Увы. В поле земного тяготения наша скорость будет снижаться, так что мы прибудем к объекту только через месяц с небольшим, — вздохнул Роман.

— Зато у нас будет время насладиться полётом на орбитальной станции — прямо как в старые добрые времена, когда у нас проверяли психологическую совместимость в условиях долгосрочной изоляции, — сказал я.

Удивительная это штука — память. Я прекрасно помню, как страдал от скуки, будучи запертым в тесном макете орбитальной станции. Однако спустя годы негативные воспоминания рассеялись, оставив приятную ностальгию. Сейчас я вспоминал недели заточения как лучшее время жизни. Интересно, как скоро я начну выть волком в этом полёте? О чём-то подобном, наверняка, думал и Роман — понял я по затуманившемуся взору. А вот Люба, вне сомнений, была счастлива.

— Нам нужно назвать нашу станцию. Корабль не может летать без имени.

— А чем имя «Алмаз-6» не устраивает?

— Тем, что это не «Алмаз». Это не станция, это космический корабль.

И мы посмотрели на светящуюся зелёными и жёлтыми огоньками рабочую схему корабля, расположенную над пультом. Двенадцатиметровый орбитальный модуль, собранный на основе корпуса станции «Алмаз», был состыкован с внушительной бочкой кислородно-водородного разгонного блока, практически сейчас опустевшей. С другой стороны к модулю был пристыкован разгонный блок «Бриз-М», чьей задачей было торможение и подруливание при подлёте к точке Лагранжа L2. К дублированию пришлось прибегнуть из-за нестабильности криогенного топлива КВТК, которое начало испаряться сразу, как только попало на орбиту.

— Тянитолкай! — воскликнул я, намекая на схему с двумя двигателями.

Люба с Романом переглянулись и пожали плечами. Убедившись, что возражений нет, я потянулся к чёрной карболитовой гарнитуре, собираясь вызвать Землю.

— Стойте! — взвизгнула Люба. — А куда мы летим?

Я с опаской вытаращился на женщину. Отсутствие гравитации иногда приводит к нарушениям в работе мозга. Прецеденты известны — возьмём тот же казус с утратившим дар речи астронавтом НАСА Майком Финке…

— Нет, я о названии. Мы должны как-то назвать инопланетный корабль.

— А чем нам название «Чёрное кольцо» не подходит? В бумагах, которые мне Лиза передала, аналитики называют его именно так.

— Тем, что это не мы придумали. Давать имена — это наше право как первопроходцев!

— Люба права. Сейчас придумаю имя, — сказал я.

— Хватит с тебя «Тянитолкая»! — замахал руками Роман.

— Роман прав. Ты совершенно не умеешь названия подбирать. Помнишь, как тебе доверили карту окрестностей крымской тренировочной базы составлять? Как ты тогда наш полуостров называл?

— Получеловек. Я был в прошлом году — его до сих пор во время морских экскурсий по громкой связи объявляют: «По правому борту находится полуостров Получеловек…»

Роман и Люба застонали, закатывая глаза. Как по мне, так название было идеальным — раз его до сих пор используют. Но я не стал спорить.

— Хорошо. Какие будут ваши варианты? — сказал я.

— «Объект Л2-К», где К — как «кольцевой», — сказал Роман. — Или «Цилиндр-Л2». Или нет, лучше «Тороидальный корабль». Или «Орбитальный комплекс кольцевого типа»…

Мы с Любой сморщились.

— Не знаю, как вас, а меня мама учила кольцевым типам не доверять, — сказала Люба.

— А сама-то что предлагаешь? — взвился Роман.

— Стакан. Бублик. Обруч. Колодец. Обод. Жерло. Труба. Главное — чтобы было одно слово.

— Труба! А что, звучное имя!

Я выразительно посмотрел на друзей, всем своим видом показывая, что слово «труба» в современном русском языке имеет отрицательные коннотации. Но они не вняли — видимо, не читали в тележке хроники чудовищной войсковой операции во время освобождения Курской области. Мне оставалось только смириться с их выбором — опытный капитан знает, когда нужно лезть в бутылку, а когда отступить, позволяя команде проявлять инициативу.

— Космический корабль «Тянитолкай» вызывает Землю! Земля, ответьте! — сказал я, натянув наушники.

— «Тянитолкай»? — удивилась рация голосом Лизы.

— «Тянитолкай»! — хором подтвердили мы.

— Хорошо. Пусть будет. Как ваше самочувствие?

— Отлично! На полтинник! У меня даже эрекция проснулась! — заголосили мы.

— А у меня для вас плохие новости. Американцы резко ускорились, — вздохнула Лиза. — Они перенесли старт на послезавтра.

— Они же не могли! — возмущённо воскликнули мы.

— Представьте себе, смогли. Аналитики ошиблись.

Тут нужно сделать небольшое лирическое отступление. То, что американцы как-то отреагируют на наш вылет, нашей команде было очевидно с самого начала.

— Что сделают американцы, когда узнают о нашем старте? — спросил Роман в самом начале миссии, когда мы ещё летели в бизнес-джете на космодром Плесецк.

— Локти кусать будут. Других вариантов нет, — хохотнул тогда Аристарх.

— НАСА скрывает истинную цель полёта от Трампа. Для него, как и для рядовых американцев, это обычная миссия по ремонту космического телескопа, поэтому их реакция будет сдержанной. Чтобы ударить по нам ракетой или надавить по политическим каналам, им придётся рассказать ему правду, чего они никогда не сделают, — пояснила его смех Лиза.

— Вау! А почему ему не говорят?

— Не хотят рисковать. Трамп — хаотичный аттрактор. Его проще пересидеть, чем как-то пытаться взаимодействовать.

— А наш президент разве не хаотичный? — спросил тогда я.

— Да, он тоже часто меняет точку зрения, — вздохнула Лиза. — Но нашего не пересидеть, так что приходится с ним как-то работать…

И мы, вместо дальнейшего обсуждения стратегии, принялись перемывать косточки нашему президенту. Совершенно напрасно, как сейчас оказалось. Потому что плана, как реагировать на старт американцев, у нас не было.

— Но это ничего не меняет, — натянуто рассмеялся я. — Стартовавший вторым не может прийти к финишу первым. Гравитация, бессердечная ты сука.

— Кеша прав, — подтвердил Роман. — Американцы смогут добраться до точки Лагранжа L2 только после нас. Время полёта диктуют законы небесной механики, и его нельзя сократить.

— Я не так хорошо знаю физику, как вы, парни, — сказала Лиза, — но я хорошо знаю американцев. Если они взялись переносить время старта, значит, они рассчитывают опередить вас. Других вариантов нет.