Интервью... с Дракулой!

Я от имени Дракулы поотвечала на вопросы Тоси Шмидт: https://author.today/post/819099 Своеобычное интервью - первый раз в жизни давала его не от имени себя, а от имени исторического персонажа, о котором очень много пишу.

1. Вопрос: Ваше Высочество, ваш путь к престолу начался очень рано. В 1448 году вы впервые стали господарем, но продержались у власти совсем недолго. Что вы чувствовали, когда вас свергли ставленники Яноша Хуньяди? Была ли это обида или холодная политическая расчетливость человека, понимающего, что время еще не пришло?

Я был молод, мне было восемнадцать лет. Впереди была целая жизнь, я знал, что рано или поздно – престол я верну… так и случилось. Я тогда еще не задавался вопросом – а зачем мне этот престол, и стоит ли он того, чтобы за него столь отчаянно бороться. И да, в восемнадцать лет мое время править еще не пришло. Оно пришло… несколько позже.

2. Вопрос: После свержения вы нашли убежище в Молдавии у своего родственника, господаря Богдана. Что дали вам эти годы изгнания? И что значила для вас дружба с его сыном, Штефаном, в то время, когда ваши собственные позиции были так шатки?

Штефан был моим лучшим другом. Это был единственный человек, которому я по-настоящему доверял… и тем больнее было его предательство в 1462 году, этот подлый удар в спину, который я долго не мог простить. Годы в изгнании – были самыми светлыми и спокойными для меня годами, наверное. Для меня… и для Штефана. Делами занимался Богдан, а мы – мы просто тратили молодость. Как умели.

3. Вопрос: Вернемся к 1456 году. Вы второй раз занимаете престол, убив Владислава. Ваш давний враг Янош Хуньяди умирает от чумы. Судьба словно расчищает вам путь. Но на Пасху следующего года вы казните бояр, виновных в смерти вашего отца. Была ли это жажда крови или суровая, но справедливая плата за предательство, без которой невозможно укрепить трон?

Я не мог не казнить этих предателей. Их было одиннадцать, виновных в смерти моего отца и старшего брата… и я поклялся, много лет назад, что каждый из них понесет достойное наказание. Почему на Пасху, почему я так долго ждал? Все очень просто. Мне надо было собрать их всех в одном месте, дабы вынести приговор… и тут же привести в исполнение. А когда они б еще все вместе у меня собрались, как не на Пасху? И нет, не жалею. Они все получили по заслугам, эти бояре. Как и Янош. Это отнюдь не жестокость, это лишь справедливость. Для меня она всегда была превыше всего.

4. Вопрос: Говорят, что ваша жестокость стала притчей во языцех еще до вашей главной войны с турками. Ваш соперник Дан распускал слухи, что вы сажали на колья целые города, жгли церкви и стали язычником. Особенно эти разговоры были сильны в Брашове. Насколько сильно вас задевала эта клевета? И почему вы отправили именно Войко Добрицу, своего ближайшего друга, улаживать конфликт с купцами, породившеми эти слухи?

Повторюсь – я не был жесток, я был справедлив, в отличие от тех, кто распускал обо мне гнусные слухи. Тот же Дан, претендент на престол Валахии, укрывавшийся в Брашове… он настроил там всех против меня. Он говорил про меня непредставимые рассудку вещи… да, я убил его, победив в честном бою. Я заставил его копать самому себе могилу, и он это сделал. А потом я отсек ему голову мечом и зарыл в этой самой могиле… но сплетня жила, обрастала подробностями. Впрочем, брашовяне согласились выплатить мне приличную сумму денег, за этого Дана. Благодаря дипломатии Войко. И даже отдали часть из назначенной суммы… я этих купцов не торопил. Мне, еще раз скажу, важнее всего была справедливость. Я восстановил ее, в меру своих сил.

5. Вопрос: 1462 год. Вы решаетесь на отчаянный шаг — войну с султаном Мехмедом, которому три года не платили дань. Вы заручились поддержкой венгерского короля Матьяша Корвина, принесли ему вассальную клятву, ждали военной помощи и руки его кузины Илоны. Но король вас обманул, потратив деньги Папы Римского на корону. Что было страшнее: видеть армию турок у своих границ или осознавать, что брат-христианин тебя предал?

О, Матьяшу удалось меня обмануть! Хитрый венгерский лис. Я доверял ему, доверял от отчаяния – к тому моменту я знал, что помощи от Штефана не дождешься. Матьяш же предложил мне в жены свою единокровную сестру… нет, не Илону, Илона была его кузиной и моей второй супругой… впрочем, не будем забегать вперед… да, сестру и военную помощь. Мол, начинай, дорогой мой вассал, а я уж потом подтянусь. Я поверил. И начал. Приколотил турецким послам тюрбаны к головам, когда они в очередной раз явились за данью, сжег турецкие крепости на Дунае… послал королю трофеи и турецкие головы, а он… он ответил молчанием. Он пальцем не двинул, чтобы мне помочь. Это потом я узнал, что он потратил папские деньги не на сбор войска в помощь мне, а на выкуп своей драгоценной короны. Это потом я узнал, что он готов был (опять – за корону!) идти воевать против Фридриха III, и берег ради этого силы. Это потом я узнал, что он поддержал моего брата Раду, турецкого ставленника, а не меня… Я узнал это все только после ареста. А узнав – готов был зарубить на месте этого предателя-сюзерена, но меч у меня отобрали. И держали под арестом двенадцать лет, пока я не смирился. Двенадцать лет, вычеркнутые из жизни… нет, никогда не прощу этого королю.

6. Вопрос: Опишите свои чувства, когда вы увидели, что друг вашей юности, Штефан, которому вы помогали, вместо того чтобы прийти на помощь, пытается отобрать у вас Килию. Что ранило сильнее — турецкий ятаган в грудь или молдавский кинжал в спину?

Эх, Штефан-Штефан… он тоже был за справедливость, как я, иначе мы бы так не сдружились. И единственный раз, когда он перестал быть справедливым – был в тот клятый 1462 год, из-за Килии. Он отказался прийти мне на помощь, а после – сам пошел на меня войной. Вместе с турками атаковав Килию, в которой на тот момент был венгерский гарнизон, и которую я должен был защищать, как вассал венгерской короны. Я защитил, дав своих людей, сколько мог. А Штефан… он отступил, получив в этой битве тяжелую рану. Ту, что не могла зажить потом всю его жизнь, напоминая об этом проступке. Я ненавидел его поначалу… потом пожалел. Да и Штефан, в отличие от Матьяша – сам раскаивался в содеянном. Он просил у меня прощения в письмах, которые отсылал мне в тюрьму. Говорил, что не прав… впрочем, к тому времени он получил, наконец, эту Килию. Весьма интересным путем – Матьяш подарил ее Раду, а Раду – отдал ее Штефану, для всех сделав вид, что сия неприступная крепость захвачена войском Штефана. Зачем мой брат это сделал – не знаю, хотя есть некоторые предположения… Впрочем, эта дружба меж Штефаном и Раду длилась недолго, со временем – она превратилась во вражду, а Штефан, на правах вассала – умолил короля меня выпустить. И да, в третий раз я получил трон лишь с его помощью. Так что – простил. И он все еще мой добрый друг.

7. Вопрос: Ваша тактика против превосходящей армии Мехмеда вошла в легенды: отравленные колодцы, ночные атаки, «лес мертвых» у Тырговиште из тел пленных осман, покушение на самого султана, когда вы лично хотели его убить. Вы действительно верили, что сможете остановить этим войну, или это был всего лишь жест отчаяния?

Я не верил, я знал, что остановлю. Потому что недобитый мною султан таки сдался. Он отступил, он ушел из Валахии, сказав, что «Невозможно отобрать страну у мужа, способного на такие деяния!», но… он оставил в Валахии моего брата Раду, предателя веры, выросшего в Турции и окончательно отуречившегося. Раду настроил против меня всех бояр Валахии. Как он это сделал – одному шайтану известно. А я… я не смог воевать против него столь же яростно, как против султана. Не смог, и все тут. И это меня погубило, а не военная мощь султана, не предательство Штефана и Матьяша. Мой родной брат, на которого я не смог поднять руку… он это знал, и этим воспользовался. Знаете, после этого моя вера в справедливость крепко так пошатнулась…

8. Вопрос: Говорят, вас предали не только союзники, но и боевые соратники, когда их семьи оказались в заложниках у вашего брата Раду в монастыре Снагов. Что было больнее для вас: враг, который нападает в открытую, или удар в спину исподтишка от родного брата?

Да, Снагов… одна из подлостей Раду, из-за которой бояре взяли тогда его сторону. Сожженный монастырь, убитые монахи… придя к власти, он это, конечно же, компенсировал, жертвовал, как положено, на этот монастырь и другие, отстроил монастырь Тынгану под Дымбовицей, и всячески делал вид, что он добропорядочный христианин, как и все господари… деликатно умолчав о том, что в Турции принял ислам. Впрочем, ладно, ислам я ему простил – в конце концов, и я сам позволил себе отступление от веры, приняв католичество в Венгрии. Да и предательство, собственно, тоже… простил, когда понял, что сделал это мой брат от ума невеликого. Пешка в руках султана… глупец, отыгравший свою незавидную роль и закончивший жизнь в темнице молдавского князя. Я до сих пор не знаю, как же он умер – последнее, что я узнал, это то, что брашовские пыргари выдали его Штефану на расправу. А умер ли он сам от дурного обращения с ним, или был казнен – не имею понятия. Бедный Раду. Объединись он со мною тогда, в 1462 году – этого б не случилось. Мы б смогли друг другу помочь. А сейчас… что уж там.

9. Вопрос: В крепости Поенари, когда османы уже взяли вас в кольцо, с вами была ваша любовница. Легенда гласит, что она бросилась с башни, оставшись там, пока вы уходили. Была ли это жертва во имя вашего дела или вы бросили эту женщину на произвол судьбы в час смертельной опасности? Что вы помните о том дне?

Да, со мной в Поенари была одна из моих… походно-полевых жен. Какая жертва во имя благого дела, окститесь, отдать валашку туркам – этого мне в голову б прийти не могло! Мы отступали из крепости чересчур быстро, я не успел ее забрать… да, она бросилась с башни, и разбилась о камни Поенари. Я жалею ее и стыжусь, что не смог защитить. Несчастная жертва этой войны… одна из множества жертв. Я не помню уже ее имени, но я ставлю свечу за нее каждый раз, как хожу в храм.

10. Вопрос: Двенадцать лет в Вышеградской тюрьме по ложному обвинению в сговоре с султаном. Тот самый Матьяш Корвин, который обещал вам помощь, бросил вас в темницу. Что помогло вам выжить там и не сойти с ума — ненависть, надежда на освобождение или вера в справедливость?

Наверное, разочарование. Я окончательно разочаровался в справедливости в этих стенах. Я видел короля Матьяша, ведущего переговоры с турецким султаном через Раду. Я видел послов папы римского, что принимали, как должное, объяснения короля на предмет того, почему я в тюрьме – видите ли, это я предал христиан всего мира, объединившись с султаном! Я, а не король, настоящий предатель! Абсурд. Я не знал, смеяться мне или плакать. В итоге я выбрал – смеяться. Я стал весьма язвителен и желчен, порой – мог даже поддеть короля. Да, мое заточение было весьма комфортным – я сидел в королевской темнице самого Сигизмунда, со мной была моя дорогая супруга, внебрачная дочь Яноша Хуньяди и сестра короля, мне было дозволено тренироваться с оружием, у меня были слуги… все было, кроме свободы и доброго имени, которое все эти двенадцать лет поливалось такой черной грязью в поэмах и памфлетах, что до сих пор оттереть невозможно. И когда мне предложили свободу в обмен на переход в католичество – вы знаете, я посмеялся и согласился. Ибо терять мне уже было нечего.

11. Вопрос: Ирония судьбы: вас освободили во многом благодаря заступничеству Штефана, который когда-то предал вас из-за Килии. Он принес вассальную клятву королю в обмен на вашу свободу. Вы смогли простить его? Или политика — это игра, где нет места личным обидам, есть только интересы?

Как я уже говорил – я простил Штефана не по политическим соображениям. А как друга. Друга, что оступился и просит прощения. И не только словами, но и делом. Я умею ненавидеть, но я умею и прощать. Как того требует справедливость.

12. Вопрос: Король наконец сдержал слово и дал вам в жены принцессу Илону. Но почему это произошло только после тюрьмы, а не до войны? Чувствовали ли вы себя разменной монетой в руках европейских монархов?

До войны – я был женат на другой сестре короля, так что слово свое (касательно женитьбы) Матьяш все же сдержал – должен же он был ну хоть в чем-то проявить малую толику порядочности! Но моя первая супруга скончалась, родив мне двоих сыновей, и Матьяш дал мне в жены вторую супругу, Илону. Она была католичкой, и родила сына Михню. Увы, сын впоследствии тоже стал католиком… а потом был убит, на площади Сибиу, родичем женщины, которую он обесчестил. Стыд и позор мне, отцу столь негодного сына! Не то, что двое старших… один из них побывал в плену турок и удачно бежал, а второй – служил королю Матьяшу и умер от какой-то болезни… достойные дети. А вот за Михню мне бесконечно стыдно. Жалею порой, что его породил, взяв в жены Илону.

13. Вопрос: В ноябре 1476 года Штефан помог вам в третий раз взойти на престол. Но уже через месяц, когда его войско ушло, Лайота Басараб, вассал султана, вернулся с турецкой армией и убил вас. Знали ли вы, идя в этот бой, что он станет последним? И верили ли вы до конца, что союзники на этот раз не бросят?

Убил? Ха-ха-ха, с кем же вы сейчас тогда разговариваете? Слухи о моей смерти, как говорят, сильно преувеличены… хотя, нет, это я сам их распустил, когда принял решение уехать в Италию. Вместе с дочерью… да-да, в том бою я был ранен, но не смертельно. Дочь выходила меня и увезла с собой. Ее супруг, граф Феррильо, был совершенно не против. Лайота получил трон, а я – наконец-то спокойную жизнь. Я был мертв для мира, но жив, как никогда. И да – я окончательно разуверился в справедливости. Собственно, почему и ушел. Моя страна отвергала меня, мои бояре не хотели меня знать, кляня за переход в «латынскую веру»… я каялся, но это меня не спасло. Что ж, сказал я, не хотите – не надо. И оставил страну этому Лайоте.

14. Вопрос: После вашей смерти Валахия на сотни лет попала под власть Османской империи. Если бы у вас была возможность вернуться в прошлое и изменить одно решение, что бы вы изменили? Доверились бы Корвину снова, по-иному выстроили бы отношения со Штефаном или сожгли бы Брашов дотла за те слухи, что сделали ваше имя синонимом жестокости?

На сотни лет попадет… говорите? Мда, сильно. Но… если б была возможность вернуться обратно, я бы сделал, наверно, одно – когда в мой дом постучался боярин Мане с предложением помочь мне собрать войско, дабы воссесть на престол Валахии (во второй раз) – я б накормил, напоил старика… и отправил его обратно с таким предложением. Я не стал бы вмешиваться в это дело вообще. Потому что путей для спасения Валахии из-под османского ига ни тогда, ни сейчас – я не вижу. Я – старый человек, донна мио. И что я скажу. На днях – я стал свидетелем падения Венгрии. Османы одержали победу на Мохачском поле, король был убит, страна разорена, и беженцы наводнили Италию и соседние с ней государства. Сильнейшая держава была, эта Венгрия. Крепкая, могучая… а не устояла. А почему? Потому что одна. Потому что не было ей поддержки от других христианских держав. И пока христиане не объединятся и не выгонят турок – турки продолжат побеждать, раз за разом, какие бы золотые правители христианскими государствами не управляли. А вот как объединить христиан и против турок направить – я не знаю. Даже у папы римского такого не получилось, что уж там говорить про нас, грешных.

15. Вопрос: Ваше Высочество, оглядываясь на свой путь, что бы вы назвали своим главным поражением, а что — самой большой победой?

Мое главное поражение – это сын, законнейший сын Михня. Упустил я его, как отец, ой, упустил. А победа – моя дочь Мария, супруга неаполитанского графа. Бастардка, мать ее я знал… очень недолго, но выросла – крайне порядочной женщиной, доброй и благочестивой, и если я чем горжусь – то только ей.