Вас ждут

— Полётов, — коротко сказал он, не скрывая раздражения.

— Это Селезнёв! — восторженно отозвался голос, который всегда был на полтона громче, чем требовала ситуация. — Вас уже ждут в телецентре. Программа — сегодня, прямой эфир, тема та же: «Герои возвращаются». К вам будет приставлен водитель. Вам удобно через тридцать минут?

— Удобно, — ответил Леонид, хотя удобство его жизни давно перестало коррелировать с расписанием.

— Чудесно! — обрадовался Селезнёв. — Только, пожалуйста, не исчезайте никуда, у редакторов уже два инсульта на утро, если вы понимаете, о чём я.

— У меня один, но я держусь, — ответил Леонид.

— Вот это настрой! — радостно рявкнул Селезнёв, и даже сквозь трубку было слышно, как он хлопает себя по колену.

Он собрался за пять минут: документы, блокнот, ручка.

Внизу его уже ждал водитель. Тот был одет в безупречный серый костюм и держался так, будто перевозил не человека, а хрупкую мебель из музея Мейсенского фарфора.

— Куда едем? — спросил он с вымученной вежливостью, которая не предполагала уточнений.

— Телецентр, — отозвался Леонид, устраиваясь на заднем сиденье. Окно, как у всех гостиничных машин, было слегка затонировано — но не настолько, чтобы мир снаружи исчезал. Он смотрел, как проплывают мимо дома лица, ларьки с жёлтыми ценниками на сигареты, и думал: «Москва — город, где каждый спешит; словно все вокруг — статисты, ожидающие своего выхода на сцену, не подозревая, что камера уже давно включена».

Машина выехала на Садовое. Здесь всегда казалось, что мир сужается до линии горизонта: ничего лишнего, всё остальное — серая заливка между рекламными плакатами и остановками, где люди ждут, как приговорённые, глядя в одну точку. Сколько бы лет ни прошло, город не менял ни фасона, ни настроения — только увеличивал плотность населения на каждый квадратный метр.

За окном мелькали стройные ряды автомобилей, в каждом из которых, казалось, кто-то переживал свою личную драму: кто-то слушал новости, кто-то ругался в телефон, кто-то просто без выражения курил, смотря в стекло, будто там могло появиться что-то новое. В этих людях Леонид видел собственное отражение — не потому, что хотел быть как они, а потому что все они, рано или поздно, становятся одинаковыми, если долго смотреть на город.

Он ловил себя на мысли, что больше не умеет удивляться: ни архитектуре, ни странным пассажирам у остановки, ни даже тому, как уверенно московская слякоть пролезает в ботинки любого ценового диапазона.

Пока ехали, Селезнёв прислал два сообщения: в первом — уточнение по времени и ссылку на «темник» выпуска, во втором — короткое «Удачи, держу за вас кулаки!» с эмодзи, который выглядел как кулак, стиснутый между двумя микрофонами. Леонид не ответил: зачем что-то говорить, если всё, что ты скажешь, завтра повторят в газете.

На подступах к телецентру водитель нервно сглотнул, будто собирался на экзамен. У проходной стояли двое охранников — они выглядели так, будто родились уже в форме. Один лениво покосился в салон, другой строго сверил фамилию с бумажкой, которую им передал человек из оргкомитета.

— Проезжайте, — буркнул он и уже не смотрел в сторону машины: у таких людей в жизни не случается ничего интереснее, чем пропускать таких же, как он сам.

https://author.today/work/495245