Когда автор не уважает своих читателей...

25-го дня июля ударил в Великом Новгороде вечевой колокол; ударил он тревожно и загремел до самых пригородов, оповещая новогородцев о великом горе. Было то в час полуденный, когда уже многие новогородцы поснедать успели и на отдых легли. Потому не так скоро собирался народ новогородский на знакомый призыв звонкого колокола; многих будили жены да сыны, и тогда вскакивали они и опрометью бежали на вече.

— Чего опять звонят? — спрашивали друг друга кончане (люди с разных концов — улиц).

— А кто их знает, — отвечали другие.

— И в какую пору звонить надумали! Тут бы люду православному вдосталь выспаться, а их нелегкая взяла на вече звать.

Хоть и шумели и бранились новогородцы, а все же спешили на призыв колокола вечевого. У всех лица бледны были, и у всех сердце крепко щемило… Много беды пронеслось над Новогородом, и еще много беды грозило ему. Еще мало пролилось крови новогородской, еще не довольно покарала грозный город Божия десница. Каждый из новогородцев рядовых знал свой грех великий; что хотел Великий Новгород отступиться от веры православной и латинству предаться. Потому-то страх запал в сердца новогородские, когда стал их внезапно созывать вечевой колокол.

Сотнями и тысячами собирались новогородцы на вече; от народу стала черна вся площадь; от говора и криков шум великий стоял. Еще и еще подходили толпы густые…

— Слушайте, новогородцы! — закричал громким голосом посадник, а за ним в разных местах старосты концовые толпе шумной закричали.

— Слушайте, новогородцы!

Приутихла многоголосая толпа. На клекот ястреба хищного так притихает в роще зеленой гомон птичий.

— Слушайте, новогородцы! — еще раз возгласил посадник.

Много тысяч очей устремилось на посадника. Увидели новогородцы, что вывел он с собой боярина московского, что держит тот боярин в руках грамоту и хмурым взором на новогородцев глядит. Еще раз прозвучали во всех концах крики старост концовых — совсем замолчала буйная толпа новогородская.

— Царь и великий князь Иван Васильевич, от Великого Новгорода своего нелюбия не отнимаючи, шлет новогородцам опасную грамоту. Да придут в его стан лучшие люди новогородские, чтоб сказать вины Великого Новгорода.

Так возгласил московский боярин, и дошли слова его до всех концов площади вечевой. Еще более приутихли новогородцы.

— А вам, людям новогородским, говорит великий князь: «Нашли воеводы мои после битвы Шелонской в шатрах новогородских ту грамоту клятвопреступную, что писали новогородцы к литовскому королю Казимиру. За то склонение к латинству покарал уже Господь Вседержитель новогородцев на берегах Шелони-реки. Ведайте же, новогородцы, как далее карает вас Бог за клятвопреступление. Князь Холмский, воевода мой, предал огню и мечу многие земли ваши. Я же, великий князь московский, в городе Русе повелел смертью казнить ваших бояр: Дмитрия Исакова Борецкого, Марфина сына, Василия Селезнева-Губу, Киприана Арбузеева и Еремию Сухощека, чашника владычнего. А Матвея Селезнева и других лучших людей новогородских, что с оружием в руках супротив меня, великого князя, пойманы были, цепями оковал и послал тех в Коломну, тех в Москву. Окромя того, ведайте, что Господь Бог венчает победою и других воевод моих, что в вашей земле Двинской подъяли меч за веру православную. Ваш князь посаженный, Василий Шуйский, стал супротив воевод моих с двунадесят тысячами двинцев и печорцев. Мою же рать вели воеводы Образец да Борис Слепой, и бились они целый день, и взяли они хоругвь новогородскую и к вечеру ваши рати побили. Уязвлен, бежал князь Шуйский в ладье простой, а мои воеводы всю Двинскую землю взяли, и вся Двинская земля целовала крест великому князю московскому. Ведайте еще, люди новогородские, — не держите надежды на литовского Казимира, ибо магистр орденский, по велению нашему, не пускает отныне послов через землю свою в Литву. Нет вам ниоткуда помощи ни спасения! Отрекитесь от латинства, отдайтесь великому князю московскому на милость его!»