Об обложках № 2 - "Геносказка"

Почему я выбрал для второго поста именно "Геносказку"? Возможно, потому, что она, как и "Понь Бледный" в свое время стяжала весьма противоречивые отзывы - от "забавное переосмысление старых сказок" до "извращенное извращение детской литературы". И хоть нарисованных лошадей там уже не было, было многое другое. Сегодня я сам попытаюсь вспомнить, что именно.

Сказки я любил с детства и читал охотно, по меньшей мере половину моей книжной полки занимали сказки - европейские, белорусские, индейские, африканские, шотландские... Да, со временем на полку стали подселяться совсем другие книги (в десять лет мне здорово дало по голове Ремарком, но об этом печальном случае мы вспомним когда доберемся до "Господина Мертвеца"), однако это не значит, что я их позабыл. Помнил, любил, охотно вспоминал. Многим позже, уже во времена появления стабильного интернета, я открыл для себя "настоящие" сказки - те, что были в ходу лет двести-триста назад и еще не смягчались цензурой для излишне впечатлительных детей. А там было, чему ужаснуться. То волка в огненную яму пихают, то ноги себе обрубают, то человечьим мясом кормят... В наше время не в каждом слэшере встречается столько кровавого угара, сколько тогда встречалось в среднестатистической сказке. Не могу сказать, что был сильно впечатлен (уж после Ремарка-то!) но засело, засело...

"Геносказка" началась с одной-единственной мысли, которая, в сущности, не покажется не оригинальной, ни смелой. Вкратце она была такова: "Во всех сказках регулярно происходят всякого рода магические превращения. Лягушки превращаются в принцесс, деревянные мальчики - в настоящих, русалочки меняют хвосты на ноги... Именно такие вещи, совершенно немыслимые в обычной жизни, и добавляют "сказочность". Это - основа основ любой сказки. Вынь их - и останутся скучные похождения двух детей в лесу, унылые странствия идиота-принца в поисках сексуальных партнерш или ожесточенные распри родственников из-за наследства. Что если именно эти "невозможные" фрагменты залегендировать в научном ключе и обосновать с точки зрения объективной реальности? Останется ли в сказке сказочность? А если нет, во что она превратится?.."

Другими словами, я затеял приготовить кашу из топора, но без топора - топоры плохо усваиваются, кроме того, у многих на них аллергия. Нет, я не бросился сразу писать, но семечко определенно занялось. Только в сказке волшебный боб вырастает за одну ночь. Я растил репку - большой, тяжелый, основательный плод... 

В качестве основы всего "сказочного" я придумал "геномагию" - процесс манипулирования генетическим кодом, благодаря которому человеческая плоть  становится послушным, словно глина, материалом, порождая в умелых руках самые различные (и часто печальные!) результаты. В выдуманном мире "Геносказки" геночары играют значимую роль. 

А сам мир не сказать, чтоб очень приятный. Всякого рода жутких миров я в свое время наплодил изрядно, но этот... Этот, пожалуй, в категории "самое отвратное место для существования" мог бы дать фору всем прочим, за исключением разве что "Броккенбурга" - и то, как посмотреть... Как это часто водится, мир погубил не злой волшебник, а неуемное желание человечества манипулировать с генетическим кодом всего вокруг. Знаете ведь, как это бывает. Сперва ты ешь геномодифицированную сою, а завтра соя - тебя... "Монсанто", овечка Долли... Словом, эксперименты немного вышли из-под контроля. Щедрую лепту внесла эпоха генетических войн - период, когда цивилизации охотно бомбардировали друг дружку биологическими бомбами вперемешку с теплыми атомными, калеча все живое на клеточном и генетическом уровне. То, что уцелело, догрызали озверевшие генетические болезни. Так и пошло. Порченные гены на протяжении поколений активно внедрялись в генофонд и смешивались, уничтожая одни биологические виды и превращая другие в чудовищный коктейль из самых разных видовых признаков. Даже растения не избежали общей участи. 

Вот такой это мир - мир сплошной генетической скверны, где нет ни людей, ни животных, лишь существа. Некоторые больше похожи на людей - их по общему соглашению считают людьми, невзирая на ящеричные лапки, крысиные хвосты и копыта. Учитывая, какие чудовища иногда выбираются на свет, это, ей-богу, такая мелочь!.. Что до настоящих людей, их уже и не сыщешь. Чистый человеческий ген остался лишь в легендах смутных времен, превратился в сказку, в мечту, в сакральный символ. Неудивительно, что нечеловекоподобное человечество быстро превратило его в свою святыню. Да, тут молятся Святому Дарвину и Святому Менделю, рисуют на алтарях схему неповрежденного ДНК и истово веруют, что люди не сгинули, они еще вернутся, еще отыщут способ...

Располагались здесь и иные предметы, которые Гензель обыкновенно видел лишь в церкви. На стенах висели портреты святых, отличного качества и регулярно подновляемые умелой кистью. Лики многих из них были Гензелю знакомы — святой Мендель, святой Морган, блаженный великомученик Бэтсон… Были и неизвестные. Судя по тому, что Гретель усмехнулась иконам, как добрым старым знакомым, случайных лиц среди них не было.

Здесь царил приятный полумрак, пахло благовониями, а воздух казался прохладным и мягким, как накинутый на плечи легкий шелковый платок. Ну точно как в церкви, разве что безлюдно и тихо. Неподалеку от священных знаков Гензель увидел пузатую раку из серебра и меди, изящную и скромную одновременно. Он прищурился, пытаясь разглядеть, что там написано, — и ахнул:

— Сестрица! Глянь только! Это же мощи святого Линнея! Видела ли ты такое? Его палец, коленная чашечка и…

Разумеется, погубив свой биологический потенциал, человечество сгрызло следом и социальный, благополучно вернувшись в старое доброе Средневековье, но улучшенной модификации, от которого пришел бы в восторг даже Альфред Розенберг. Люди, имеющие минимально возможный процент "порченного" генетического материала здесь чествуются как короли, живые святые. Те, у кого один процент, носят наименование тригинтадуонов - эти сплошь герцоги и маркизы. Шесть процентов и больше - извините, но вы уже в касте окторонов, привелегированных граждан, которым дозволяется селится в городах и заниматься ремеслами, но которым никогда не вскарабкаться выше. Пятнадцать процентов и больше - плохо дело, вы квартерон. Чернь, годящаяся лишь для грязной работы. И совсем плохо, если процент "порчи" достиг пятидесяти. На этом этапе вас не будут считать человеком даже существа, весьма условно напоминающие людей - вы "мул", человекоподобное чудовище, животное...

Просвета не видно. Генетическая скверна не знает возвратного движения и страховочных механизмов. Генетические болезни, смешиваясь между собой, наслаиваясь, с каждым поколением плодят все больших уродов, и конца этому не видно. Неконтролируемая каскадная мутация. Скоро, верно, человечество окончательно превратится в вид полуразумных амеб, ползающих по руинам...

Если кто-то и способен обратить вспять генетическое проклятье, пожирающее человечество, то только геноведьмы. Разумеется, они не ведьмы. Ну, то есть не настоящие ведьмы. Никаких волшебных палочек - только пробирки, чашки Петри и биохимические реагенты! По сути, это ученые, эксплуатирующие научное наследие прошлых, сгинувших, поколений. Талантливые биохимики и генетики, сохранившие возможность вторгаться в саму суть жизни и легко манипулирующие живой тканью. Превратить урода в писанного красавца? Легко. Сделать из генетического гибрида, полу-человека полу-рыбы прелестную девушку? Пф-ф-ф!.. 

Тогда откуда такая негативная коннотация, спросите вы? Почему именно геноведьмы, а не геноволшебницы? Или, скажем, генофеи?.. Известно, почему. Генетическая магия сложна и даже в умелых руках часто рождает чудовищ. Кроме того, люди, связанные с генетическим волшебством - сами плоды того мира, в котором живут, грязного, развращенного, деградирующего. Их обманывают на каждом шагу находчивые крестьяне, им рубят головы брезгливые монархи, их регулярно проклинают - и за действия и за бездействия - ими пугают детей... В таких обстоятельствах непросто сохранить теплое человеческое сердце - разве что в шкафу с препаратами. 

Кроме того, они больше чем кто бы то ни было подвержены "синдрому бога". Вынужденные жить в стагнирующем Средневековье среди человекообразных чудовищ, сознающие свою власть над живой материей, они быстро привыкают считать всех окружающих копошащимися у ног грязными плодами генетических экспериментов - профессиональная деформация вкупе с профессиональным же выгоранием. Нет, не просите у тетеньки геноведьмы смазливое личико или безукоризненное здоровье - если она не в духе, наградит так, что домой не унесете. А геноведьмы часто бывают не в духе... 

Ну как, выстраивается мир?.. Антинаучный макабр! - скажете вы - и я с уважением пожму вам руку. Разумеется, в мире "Геносказки" вся "научность" и "генетичность" всего лишь литературная фикция. Декорация, не имеющая ничего общего с настоящей генетикой, но декорация весьма удобная для автора. Позволяющая ему создавать нужные ему нарративные течения и вести рассказ в нужную сторону. Это специальная сказочная генетика - как специальный сказочный Сталин из "Поня Бледного". К слову, я сам, хоть и любил в детстве биологию, о генетике имел лишь самые смутные представления,  которые не удалось разрушить даже школьной программе. Я лишь очень приблизительно представлял себе процессы, текущие внутри клеток, бледнел при слове "мутаген" (светящаяся зеленая слизь в банке!), мало того, не отличал фенотипа от генотипа. Знакомые биологи сумели вбить в меня некоторый минимум знаний, но сильно не преуспели. Так что в ваших же интересах не воспринимать все "научные" детали из "Геносказки" всерьез. 

А вот некоторые детали, кажущиеся фантастическими или сказочными, я вовсе не выдумывал. Мулы, тригинтодуоны, октороны, квартероны - это все наши старые добрые изобретения эпохи развитого колониализма, бывшие в ходу еще век назад. Изобретения, которые я лишь позаимствовал для своей мрачной сказки. Любим мы это дело - делить самих себя на касты и страты, вести учет "чистоте", определять низкие классы и привелигерованные... Любим почти так же, как и  безоглядно экспериментировать с генетикой. 

Главные герои "Геносказки" - Ганзель и Греттель (в "бумажном" варианте они почему-то превратились в Гензеля и Гретель, до сих пор не знаю, почему). Но я не смогу с уверенностью объяснить, отчего именно они. Отчего не какой-нибудь крестьянский сын, сорок лет лежавший на печи, или скучающий принц или живая голова, существующая отдельно от тела, сбежавшая от деда с бабкой и путешествующая по полному хищников лесу... Наверное, они просто выглядели идеальной парой персонажей для истории такого рода. Брошенные родной семьей на погибель в страшном лесу, они не растерялись, напротив, проявили смекалку, отвагу и изобретательность. Проявили высокий "героический потенциал", позволивший мне превратить их в протогонистов всего произведения. Об этом решении я не пожалел ни разу. Со временем они стали раскрываться глубже, тем более, что у меня была возможность наблюдать за ними сквозь годы - от детской поры до зрелой.

Они квартероны. Не самая худшая участь в мире геноскверны, но и любимчиками судьбы их не назовешь. Греттель относительно повезло, ей достался альбинизм, нарушение пигментации в коже, волосах и глазах. Ну еще и аутизм до кучи - голова у Греттель всегда работала немного странно, что и определило ее будущее как геноведьмы. Что до Ганзеля...

— Можешь приоткрыть рот?

Просьба была мягкой, вежливой, но Ганзелю ужасно не хотелось ее выполнять. Что-то в этой женщине заставляло его тело пребывать в состоянии постоянного напряжения.

Рот открыть все же пришлось. Увидев все ряды его зубов, женщина искренне изумилась:

— Потрясающе. А ты удачливый мальчишка, Ганзель. Судя по всему, тебе перепал генетический фрагмент какой-то хищной рыбы из отряда хрящевых. Редкий гость в глубине нашего континента.

— Самая настоящая акула. — Ганзель впервые в жизни испытал что-то вроде гордости и, понизив тон, добавил: — От деда подарок.

Угу, полный рот акульих зубов - не самая лучшая черта, если приходится улыбаться для фотографии, но определенно полезная в трактирной драке. Можно невзначай, скажем, отхватить кому-то руку... Ганзель не обладает задатками ученого, это упрямый и даже немного самоуверенный мальчишка, сызмальства привыкший расчитывать на свои кулаки. При упоминании всего генетического он начинает по-собачьи ворчать. Не любит он это дело и сторонится. Так и родился этот странный дуэт, напоминающий отчасти семейный подряд. Она - могущественная геноведьма, щелкающая как орешки загадки живой плоти, но сама балансирующая в шаге от утраты человечности, безэмоциональная, отстраненная, взирающая на мир не глазами, но холодными объективами ученого, не способная испытывать человеческих чувств. Он - решительный и пылкий рубака. на дух не выносящий все эти генетические фокусы, но вынужденный служить телохранителем и компаньоном для своей сестры. Без него она бы долго не протянула. Будучи "не от мира сего", Гретель часто непозволительно увлекается своими опытами или не замечает грозящей ей опасности. Что с нее взять? Геноведьма... 

"Геносказка" - это трилогия, состоящая из трех частей - "Хозяйка Железного Леса", "Яблоко для принцессы" и "Америциевый ключ". Знатоки сказок, я думаю, по одним только названиям способны определить, какие сказки легли в их основу. Да, несмотря на то, что я охотно экспериментировал с повествованием, закладывая в него великое множество  переиначенных на "генетический" лад сказок, каждая повесть имеет свой центральный стержень, в духе которого сюжетно развивается.

В первой части все только начинается. Ганзель и Греттель бредут по лесу вместе с отцом - тот взял их с собой по настоянию мачехи на охоту, вот только как-то странно посматривает, не иначе, что-то задумал... И лес этот скверный, не похожий на те, что привычны нам. Это Ярнвид - Железный Лес. Место, в котором скверна давно разъела все живое, превратив его в чертог генетической трухи и тысячи спрятанных опасностей.

Но отец не обрадовался, из-под грязно-седых волос по-волчьи сверкнули глаза.

— Сколько раз вам говорить! — рявкнул он. — Не отставайте, чтоб вас черти по кусочкам растащили! Это Ярнвид, а не ваша песочница! Гензель, следи за сестрой!

Гензель помнил, что это Ярнвид.

Он и рад был бы забыть, но это было совершенно не в человеческих силах. Ярнвид обступал их со всех сторон, из его гнилостных объятий невозможно было вырваться. Стоило прикрыть глаза — Гензель пару раз малодушно пытался прикрывать, — как делалось еще хуже. Скользкое чавканье жижи под ногами становилось жутким, как дыхание притаившегося водяного, а острые ветки, задевающие плечи, ощущались стальными когтями неизвестных чудовищ из чащи. Приходилось открывать глаза и вновь с отвращением таращиться в гнилое нутро Ярнвида, бездонное, бесконечное и зловонное.

Узнаете ведь? Ну да, у отца механизированная нога, которая отчаянно скрежещет на каждом шагу. А мачеха - это "Мачеха", существо взятое не из этой сказки, но оттого не менее злобное и кровожадное. Ну да, надоумленный сестрой, Ганзель оставляет за собой бросает хлебные крошки, чтобы потом выбраться из чащи... Думаю, оригинал вполне узнаваем. Тем с большей охотой я внедрил в него ситуацию, которой суждено было сделаться первым приключением у этой парочки. В глухом дремучем страшном лесу, в самом сердце зловещего Ярнвида, они встречают геноведьму. Настоящую геноведьму, живущую не в замке и не в хижине, а в огромном доме из живой плоти. Дышащей, качающей кровь, теплой...

Многие, конечно, узнают в нем пряничный домик, даже не подозревая, что это оммаж и на другую сказку, которую я тоже любил в детстве - "Торт в небе" Джанни Родари. Там брат с сестрой путешествуют внутри гигантского торта, сквозь слои марципана, бисквитов и шоколада, а тут... Ну да, жилище получилось менее аппетитное, но вдохновляющее. Этот милый дом здорово переменит жизнь брата с сестрой, определив их путь на всю оставшуюся жизнь.

Многих читателей неприятно удивил сам Ярнвид, и было отчего. Для края кромешной скверны, где все живое давным-давно смешалось, породив омерзительные и жуткие формы, я не жалел красок. Жутких красок, больше напоминающих палату гнойной хирургии, чем палитру художника Шишкина. Иногда такую жуть приходилось описывать, что самого немного мутило. Но что поделать... Мир обозначен, мир страшен, мир должен получить свое.

Первая часть была разминкой, грунтовкой холста. Вторая не собиралась тратить время на долгое вступление - уже в прологе подросшие Ганзель и Греттель, странствующие по городам и весям, оказываются атакованы бандой генетических отбросов из городских низов, узнав которых, некоторые читатели предпочли прервать чтение и окропить книгу святой водой. 

«Да он похож на огородное пугало, — подумал Ганзель, ощущая безмерную брезгливость. — Словно изнутри его набили сеном и тряпьем, да так, что едва не трескается…»

И в самом деле, кожа была растянута, а черты лица поплыли, словно их нарисовали краской на полотне, а само полотно потом натянули на излишне широкий холст. Здоровяк переминался с ноги на ногу и казался неуклюжим, но Гензель не собирался терять бдительности. В этом раздутом теле, судя по всему, скрывалась недюжинная сила, вон какие свисают бурдюки мышц… В блеклых и затертых, как старые пуговицы, глазах почти не угадывалось мысли, чувства, лишь концентрированная и едва сдерживаемая животная ярость. Не человек, а огромный ком плоти, причем плоти явственно агрессивной. Судя по тому, как подергивалось это чучело, как глухо ворчало, пачкая почти отсутствующий подбородок стекающей желтоватой слюной, оно не собиралось вступать в долгие и обременительные беседы.

Что ж, я тоже люблю "Волшебника Изумрудного города"  (прочел в четыре года, с радостным изумлением открыв для себя, что "А. Волков" на корешках книг, стоявших высоко на полке, означает вовсе не "О волках", как я наивно предполагал, только осваивая буквы, а нечто совсем иное - очень приятный сюрприз!), но я вообще люблю многие из сказок, угодивших в "Геносказку", моя любовь или нелюбовь не определяет их участи в мире генетической скверны.

Многое в этой части изменилось, да и сама книга заметно повзрослела. Гниющий Ярнвид уступил место мрачным заснеженным горам, медвежий угол - сверкающим королевским покоям, а сами квартероны здесь уже отнюдь не дети. Они уже поняли вкус жизни, они молоды и полны сил, даже горький кусок хлеба странствующих ремесленников их не пугает. Наверное, я должен был подобрать метафору с яблоком, эта книга прямо-таки проникнута яблочным духом, но уж что нашлось... А еще я здесь выполнил ловкий "вотэтоповорот" с сюжетом, перекрутив финал так, что все действующие лица встали с ног на голову. Не горжусь, но вспоминаю с удовольствием. Эффектный вышел трюк.

Но больше всего я доволен принцессой. Ее величество Бланко Комо-ля-Ньев, наверное, не вершина драматургического искусства, но мне понравилось, какой она получилась, ей я искренне симпатизировал до самого конца. Одинокая девочка, сбежавшая из дворца, вынужденная жить в огромном заброшенном бункере времен атомных войн в компании семи жутких цвергов (да-да!), она превыше всех ужасов исковерканного мира привыкла бояться саму себя. 

Принцесса закинула ногу на ногу. Удивительно, но даже в своем потертом рабочем комбинезоне она выглядела беззащитной и женственной. Некстати вспомнились королевские геногетеры — бездушные куклы, созданные для того, чтобы вызывать похоть каждой своей клеткой. Принцесса Бланко не шла с ними ни в какое сравнение. Она развалилась на стуле, как уставший докер в трактире, волосы ее были взъерошены, на подбородке виднелась свежая царапина. Тем не менее она выглядела женщиной больше, чем многие существа, носители XX-хромосомы, виденные Ганзелем в прошлом. Он попытался не задерживаться на этой мысли, интуитивно ощутив в ней опасность. Даже постарался смотреть в другую сторону. Это заметила принцесса.

— Вы боитесь меня, Ганзель?

Ганзель понадеялся, что его смех прозвучал достаточно естественно и непринужденно.

— Отчего бы мне вас бояться?

— Вдруг я чудовище?

— Точно могу сказать, что у вас завтра будет чудовищно болеть голова, если вы вознамерились допить эту бутылку в одиночестве. Но на чудовище вы не похожи.

Некоторые упрекали меня за концовку, пеняя за использование порочного принципа "Бог из машины", но здесь я решительно защищаю свои позиции. Да, в некотором смысле бог. И явился в самый подходящий момент, но так и было задумано, к этому я всю дорогу и подводил. Этим финалом я доволен.

Во время подготовки текста к печати издательство предложило правки. Малозначимые, но замеченные теми, кто читал первоисточник. Дело в том, что в изначальной версии Ганзель и принцесса Бланко успели... кхм... смешать свой генокод, тогда как издательство считало более целесообразным сохранить им девственность. Я пошел навстречу и внес соответствующие правки. Не то чтоб я вдруг сделался ревнительным защитником чистоты и непорочности, но... Такой вариант развития событий показался мне вполне естественным. С тех самых пор по сети ходит два варианта книги, но различия между ними недостаточно серьезны, чтобы я из-за этого беспокоился. Мне нравятся оба.

Третья часть получила название "Америциевый ключ" и это была самая тяжело рожденная часть книги. Не потому, что Ганзель и Греттель, вступив в пору оседлой зрелости, сделались для меня менее интересными персонажами, а потому, что я долго не мог подыскать подходящую сказку. В предыдущих двух частях я столь щедро вставлял "сказочные" осколки, инкрустируя ими сюжет, что обнаружил неприятное - запас известных сказок оказался серьезным образом истощен. Я не хотел использовать малоизвестные сказочные тропы вроде "Ослиной Шкуры" или "Румпельштильцхена" (последний так и вовсе стал широко известен в наших краях только после "Шрека"), как не хотел и обращаться к сказкам китайским, индейским или финнским. Мне требовалось что-то узнаваемое, хорошо знакомое...

Долгое время я пытался привязать к сюжету "Синюю Бороду". Она казалась мне хорошим вариантом, в котором повествование можно эффектно вывернуть наизнанку, изменив канву. Например, думал я, можно сделать Синюю Бороду не злодеем, а добропорядочным мужем, втайне экспериментирующим с генокодом. В подвале у него, понятно, генетическая лаборатория, ключ от которой он строго-настрого приказал не трогать юной супруге. Но та, коварная бестия, не послушалась и... и... Дальше мое воображение впадало в кому, отказываясь генерировать что-либо. Рассказ не шел, отчаянно скрипели сюжетные шестеренки, перетирая пыль. Около полугода дело не двигалось с места. Я почти уверился в том, что "Геносказка" останется дилогией и лишь по привычке время от времени перебирал мысленно сказочных персонажей, пытаясь представить их сопряжение с Ганзелем и Греттель. В каких сказках можно встретить пару персонажей, которые держатся сообща и действуют командой, демонстрируя изобретательность и смекалку?.. Да ни в каких! Я перебрал все известные мне по многу раз. Не стыковалось. Не клеилось. Не играло. И вдруг...

Лиса Алиса и кот Базилио! Это было неожиданно и странно. Они даже не были главными героями своей сказки, всего-навсего проходными негативными персонажами, однако... Черт, они подходили. Я вдруг увидел в них Ганзеля и Греттель - в непривычной для них роли, но весьма отчетливо. Все остальное возникло мгновенно и сразу - злосчастные шестеренки разом завращались, взяв пятую передачу. Секретная дверь за нарисованным камином! Папаша Арло, старый шарманщик, вздумавший на свою беду поэкспериментировать с куском неизученной древесины! Деревянный голем Бруттино, кровожадное чудовище, содержащееся в печально известном "Театре плачущих кукол" господина Карраба Варравы, имеющее странную мечту - стать живым человеком...

Все элементы нанизывались на живую нитку сами собой. И очаровательная Голубая Мальва, под кружевами которой прячется нечто такое, чего вы точно не ожидаете от прекрасной девочки. И Сын Карла, чудовищный обжора, обустроивший себе логово на крыше дома, превращающий людей в питательную, похожую на варенье, смесь... В какой-то момент меня самого стало немного заносить, очень уж странные образы рождались из-под пера. На моменте с генокрокодилом я уже нервно хохотал, но от своего не отступился. Да, это кринж и треш, такого издевательства над сказками мне многие не простили, но я закончил книгу в том ключе, в котором хотел. Создал страшные и жуткие версии любимых сказок, которые весьма органично уживаются вместе. 

А еще мне понравились "взрослые" версии Ганзеля и Греттель. Их обоих выбранные жизненные ценности привели к закономерным результатам. Подуставший от жизни рубака, потерявший половину акульих зубов, и холодная властная геноведьма, творящая невероятные вещи, но совсем позабывшая о своем родстве с человеческими особями. Им обоим приходится принять самих себя в этом качестве, восстановить родственную связь и вновь спасать друг друга - эти моменты до сих пор кажутся мне весьма трогательными и серьезными.

В "Америциевом ключе" издательство вновь вмешалось, предложив пересмотреть концовку. Поначалу я резко возразил - мне нравилась моя концовка. Кровожадный голем Бруттино добился своего. Он заполучил чудодейственное зелье, способное превратить его в настоящего человека, из плоти и крови. Вот только... Благодаря Ганзелю и Греттель он оказался заперт в хранилище генетического оружия, наедине с мириадами самых ужасных генетических инфекций, известных человечеству. Не представляющие опасности для деревянной формы жизни, они сожрали бы любого человека точно стая пираний. Бруттино стоит и сжимает деревянными пальцами заветную пробирку. Мечта так близко и, в то же вемя, так далеко... Что лучше - жить вечность взаперти, в образе чудовища, или стать человеком, пусть всего на миг, чтобы тут же обрести страшную смерть? 

Геноведьма вновь пожала плечами. Где она успела научиться этому типично человеческому жесту?..

— Как только его генетическая структура изменится, вся та зараза, что находится под куполом, мгновенно распознает его как добычу. И вцепится тысячами голодных ртов. Разумное дерево может существовать там бесконечно долго, но живой мальчик не проживет и минуты. А если и проживет, эта минута будет наполнена самой страшной болью из всех, что известна нашему биологическому виду. С другой стороны… С другой стороны, братец, эту минуту он проживет человеком. Много это или мало?

— Он обрек себя на что-то куда худшее, чем смерть или пожизненное заключение, — пробормотал Гензель, не в силах отступить от стекла. — Он обрек себя на выбор.

В моем варианте Бруттино решался. Выпивал зелье, претерпевал трансформации и страшным образом погибал, заживо растерзанный генетической скверной. Но издательство предложило другой вариант - в некотором роде открытый финал. Бруттино не выпивает зелье, он остается стоять с заветной пробиркой в руке - навеки запертое в подземном хранилище чудовище, не решающееся сделать окончательный выбор... Эта версия мне на удивление понравилась. Не потому, что я люблю открытые финалы (не очень люблю, по правде сказать), но потому, что это позволяло показать двойственную природу главного антагониста. Уже не дерева, еще не человека. И это выглядело даже более жутко. Я согласился. Мук совести не испытываю - теперь читателю доступны обе концовки, каноничная авторская и альтернативная издательская. Мне нравятся обе.

Обложка, кстати, мне понравилась. Греттель немного похожа на Оливию Уайлд, а Бруттино недостаточно хтоничен в своей человекоподобной древесности, но... Получилось симпатично, тем более, что и внутренние иллюстрации сделаны с чувством. Мне определенно было приятно ее вспоминать. И только недавно я рискнул изменить ее в своем разделе на ту, что кажется мне еще более интересной.

Что ж, мой рассказ о моей же книге подходит к концу, так что, наверное, стоит пробежаться по мелким деталям.

В этом тексте, как и в некоторых других, есть небольшая пасхалка. Я не люблю "пасхалить" в полном смысле этого слова, будучи свято уверен в том, что любителям головоломок и шифров проще купить себе сборник ребусов, чем художественную книгу, однако, подчиняясь воле не до конца изученных душевных позывов, периодически вставляю в книги некоторы пасхалообразные элементы "для себя". Как правило, это не ключ и не шифр, это авторская улыбка, спрятанная между строк. Но иногда мои "пасхалки" все-таки находят.

Да, имена в "Геносказке" не случайны. Все имена собственные, за исключением персонажей сказок - Вайнберг, де Фриз, Тревиранус, Палотье и многие-многие прочие - это имена ученых-генетиков и биологов из нашей реальности. Почтенный Dart_Vitmortобнаружил это еще в 2019-м году. Много ли смысла было в этой пасхалке? Увы и ах - немного. Но иногда, открывая старую книгу, мне приятно получить такой привет из прошлого от самого себя. Отправленную давным-давно в вечность улыбку.

"Геносказка" стала третьей и последней книгой, которую я смог поставить себе на полку в ее "бумажном" виде. Начиная с 2020-го мои книги отказались пересекать границу и, верно, до сих пор скапливаются в издательских подвалах. Поначалу я печатал обложки вышедших, но не дошедших до меня книг на футболках, которые носил - странный ход, согласен, но тогда он меня забавлял. Сейчас и это бросил. Мне приятно, что книга вышла, что кто-то ее прочел, что кто-то нашел для нее теплые слова, но наличие бумажного кирпича на полке уже не кажется мне столь важным, как десять лет назад.

А, вот еще что. Книга, которую вы знаете как "Геносказку", могла быть "Генопанком". Вообще-то это ее рабочее название, которое сменилось на середине пути. Дело в том, что в ту пору я писал параллельно две книги (мне бы такую работоспособность сегодня!) - "Генопанк" и "Нейросказку". Одна, как это следует из названия, была плотно замешана на генетических технологиях, вторая - на нейронных. Мало того, "Генопанк" должен был взять из сказок лишь некоторых персонажей и общие сюжетные завязки - Ганзеля и Греттель, ведьму, пряничный домик... В процессе написания он начал так агрессивно обрастать сказками, что сам сделался сказкой - тогда обе книги побратались, обменявшись половинками названий - так появились "Геносказка" и "Нейропанк". Вторая книга тоже может быть вам знакома - это история о детективе Соломоне Пять, который на просторах города Фуджитсу ищет таинственного хакера, повадившегося взламывать чужие нейро-терминалы, отбирая у людей кусочки их любовно созданных исскуственных личностей... Когда-нибудь, надеюсь, мы доберемся и до него. Тоже забавная вышла книга. 

Продолжение... Да, я сознательно закончил сказку на том месте, откуда ее можно продолжить в любой момент. Известных сказок существует куда больше, чем мне когда-то казалось, наверняка можно отыскать такие, где беспокойный Ганзель, хрупкая Греттель и чудовищная геноскверна будут чувствовать себя как дома. Кроме того, мне всегда хотелось замкнуть круг, вернув их в родной город и дав возможность поквитаться с Мачехой из первой части... Но я не спешу этого делать. Сейчас у меня много других книг, которые не просто просят, а требуют продолжения, кроме того, меня, как Ганзеля, порядком потрепало жизнью, я уже не такая резвая акула, как прежде, я отучился безоглядно бросаться в литературное море, не измерив предварительно его глубину и не проверив температуру. Так что... Пожалуй, я просто оставлю эту дверь немного приоткрытой - на будущее. Я, в общем-то, и так уже узнал достаточно о сказках. Даже больше, чем хотел, наверное.

Я разобрал сказку на составляющие и снова собрал, отобрав всю сказочность и извратив многие механизмы. Стер всю сказочную пыльцу с ее крыльев. У чудовища появилась химическая формула, у проклятия - механизм, у чуда - инструкция по применению. Мне казалось, что если вычистить из сказки невозможное, этот извечный Х-фактор, она рассыплется. Но этого не случилось. Она осталась сказкой - да, жутковатой, как ее предки, настоящие средневековые сказки, отчасти пугающей и неприглядной, но... 

Может, мы боимся не злого волшебства? Волшебство честно в своей нелепости. Мы боимся того момента, когда сказка вдруг начинает объясняться. И то, что когда-то было в одном сказочном королевстве, куда ближе, чем нам хотелось бы думать. Когда у чуда появляется цена, у проклятия - причина, а у превращения - технология, сказка перестает быть рассказом «про кого-то» и становится историей «про нас». Про нашу самонадеянность, которая постоянно толкает нас лезть внутрь мироустройства. Про наше неизменное желание разобрать все сущее до винтика - и собрать обратно, не очень понимая, что именно мы при этом потеряли. 

Так что да… если в «Геносказке» и осталась какая-то сказочность, то не в превращениях и не в чудесах. Она осталась в том странном, упрямом остатке, который не удается до конца объяснить, сколько ни старайся. В странном маленьком существе, таком беспомощном и таком хитром. В человеке. Который всегда будет немножко большим, чем просто сумма всех генов.

На этом мы закончим с "Геносказкой". Мне было приятно ее писать и приятно ее вспомнить, надеюсь, у кого-нибудь из вас тоже остались о ней теплые впечатления, несмотря на все ее... кхм... генетическое разнообразие. Мне же остается лишь поблагодарить вас за отзывы, рецензии и награды. Видит Всеблагое Человечество, они дались мне дорогой ценой!

Если у вас есть идеи, какой книге посвятить следующий выпуск, можете указать в комментариях.