Пасха для всех

Христос воскресе!  

Можно ничего не знать о Церкви, не носить крест, да и не быть крещеным. А можно быть, но не предавать этому значения, даже не думать об этом в обычные дни. Но в одну весеннюю ночь нездешняя сила гонит «на крестный ход» — многих, очень многих. Можно никогда ничего не слышать об истории, случившейся две тысячи лет назад в глухом уголке Римской империи — душа все равно поймет, что эта ночь особая. Великая.

Но крестный ход — лишь начало огромного торжества, хотя знают об этом, похоже, не более трети пришедших в храм, который значительно пустеет после полуночи. Это уже другое — Пасха для всех, но, прежде всего для христиан. И путь христианина к ней начинается в Прощеное воскресение, когда он приступал к долгому подвигу Великого поста, просил прощения у ближних и прощался с мимолетными плотскими наслаждениями в ожидании наслаждения духовного, непреходящего. Тогда, в грустный вечер последнего дня Масленицы, Пасха призрачно светит где-то вдали, и не верится, что сбудется когда-нибудь великая радость.

«Если даст Господь нам дожить до светлого дня Воскресения Христова», — обычные слова в великопостных проповедях. Священники говорят так, не просто следуя ритуалу. «Дожить бы», — этого просят наши души. После богослужения стоишь с дрожащими коленями и прахом на лбу — от земных поклонов, и искушаешься тем, что светлый день не наступит никогда. Наверное, это казалось и апостолам после Голгофы: вот так теперь будет всегда — серые дни, наполненные трудами, мертвенно пустыми от отсутствия Того единственного, Кто давал им радость.

Но Пасха становится ближе — с каждым днем. В прошлое воскресенье Он въехал в Иерусалим на молодом осле. Мы протягивали Ему навстречу вайи — целый лес верб, цветов и горящих свечей вырос в храме, и капель святой воды обильно увлажняла их, сверкая на солнце, вызывая детский смех. «Благословен Грядый во имя Господне». 

А в пятницу мы целовали Его плащаницу, и это было страшно.

Великая суббота — день тихий, глухой, наполненный ожиданием. Надежда, что не все еще потеряно, робко теплится в сердцах. На церковном дворе — длинный стол, уставленный блюдами с разноцветными яйцами, куличами и прочей снедью, пока доступной только для глаз. В увлажняемом святой водой разноцветии — обещание. Но даже тогда слабые души не силах были поверить, что ЭТО случится. Свечи в куличах трепетали на ветру, часто гасли, истекали вязкими слезами перед плащаницей. И Пасха была так же далеко, как и в Прощеное воскресенье.

Но как апостолы, услышавшие от Него, воскресшего: «Мир вам», в полночь от церковных врат нам возвестили: «Христос воскресе!» И мы поняли — «воистину воскресе». Воскрес распятый Бог, Который стал Человеком, и Своим Воскресением взорвал вселенную. Отныне и до конца ничто не сравнится с этим Событием. А радость от него не прейдет никогда.

«Пасха красная, Пасха, Господня Пасха! Пасха всечестная нам возсия. Пасха! Радостию друг друга обымем».

…Тяжесть в ногах от многочасового стояния, болящая спина, пальцы, засаленные и обожжённые свечой, голод и тьма прочих искушений предстали мелкими и незначительными, когда ранним утром воскресения мы вышли из храма. Мир стоял тихий и чистый, восхищенный чудом. И мы шли по этому миру, тихие и чистые.

…Единственный случай, когда физиологический процесс принятия самой простой пищи: яиц, творога, колбасы, равен акту духовного постижения — разговение после пасхальной службы. Первое освященное яйцо входит в нас, как новая жизнь, дарованная Распятием и Воскресением.

Только пройдя все испытания великой Четыредесятницы и Страстной недели можно понять колоссальность происходящего в Пасху. Можно и не понимать, но невозможно не чувствовать новую жизнь, изливающуюся в этот день на все творение. Ибо Пасха воистину для всего и всех: верующих и неверующих, постившихся и не постившихся, христиан и иных прочих — для всех и ко всем пришел Он, был распят и воскрес в третий день по Писаниям.

Воистину воскресе Христос!