"1958". Продолжаем знакомство.

Доброго вечера! (утра, дня, ночи, кому как видится за окном)

На всякий случай напомню всем, кто по-прежнему собирается прочитать роман "1958" но по каким-то причинам до сих пор не начал. Сейчас самое время! 

Короткий отрывок вам в ленту. Профессор археологии Вайцеховский собственной персоной:

- Никуда не годится, - сделал вывод профессор Вайцеховский, вылезая из грузовика, - форменное безобразие. 

Он осторожно выбрался из кабины ЗИЛа, успев прокатиться на двери, как на карусели. Потом раскинул руки в стороны, словно собираясь обнять весь мир, хотя гримаса на лице вполне отчётливо сообщала, что никого он обнимать не собирается. По крайней мере, не в этой вселенной и не в обозримом тысячелетии. 

Затем Вайцеховский положил руки на ягодицы и начал вращать тазом, делая особый акцент на движении вперёд. Туда-сюда, туда-сюда. 

С водительской стороны выпрыгнул шофер, молодой парень в кепке набекрень и с любопытством наблюдал за профессором. 

- А ты бы не пялился, а сам бы размялся, - укоризненно бросил Вайцеховский, - лучшая профилактика простатита. Особенно с твоей сидячей профессией. Два-три года, и всё, инструмент нерабочий. Жена уйдёт. Соседка за солью не заглянет. В тридцать лет импотент. Да, незавидная у тебя судьба, мальчик. 

Водитель решил не связываться с нерадивым пассажиром, и рад был, что прибыли в пункт назначения. За час езды от Краснодара наслушался всякого. 

Профессор Вайцеховский заведовал кафедрой археологии МГУ, был доктором наук и вообще видным деятелем. Одет был в светлый льняной костюм и пробковый шлем, который не снял даже в кабине грузовика. 

- Ты, мальчик, так водишь, что будь у меня три шлема, я б их все надел, - сказал он на выезде из Краснодара. 

- Я не мальчик, мне двадцать пять, - ответил шофёр.

- Я бы этим не гордился, а всячески скрывал, - прищурился Вайцеховский. 

Это был единственный диалог, в дальнейшем шофёр молча крутил баранку, а профессор высказал всё, что он думает о мироустройстве в общем и о краснодарской жаре, в частности. 

Вайцеховский был высок, почти метр девяносто, худ, и за общее сходство во внешнем образе с литературным персонажем, коллеги за глаза называли его Поганель. Именно так, через «о», ибо характер…

Навстречу ему вышел Панас Дмитриевич Котёночкин. 

- Профессор, рад приветствовать вас на нашей земле. Надеюсь, хорошо долетели? 

- Так долетел, словно из Москвы в седле добирался. Как будто в коридоре турбулентности длиной в тысячу километров прогулялся. Даже такая оказия не миновала.

И он показал жёлтые капли на своих белых штанах. 

- Пока я стряхивал, и самолет тряхнуло. Так-то. И вообще, могу с уверенностью сказать: насколько «Ил» прекрасный самолет, настолько Симоньян – отвратительный пилот. Я бы на его месте вообще не представлялся по громкой связи с такими навыками пилотирования или называл бы чужую фамилию, чтоб не позориться. 

Вайцеховский пожал протянутую Котёночкиным руку, прищурившись посмотрел на него, внимательно разглядывая, ища подвоха.

- Вы мне этого джигита специально дали? – спросил он, кивнув головой в сторону шофёра, не стесняясь его присутствия. – Если да, то, когда до Керчи поедем, я бы попросил другого.