Надежда

"Когда разумом понимаешь, что цель недостижима, а сердце продолжает надеяться, ты начинаешь убивать Надежду, а она, сцуко, неубиваема, она всегда умирает последней – после тебя."

Мало кто знает, но в ковид померли все. Ваще все. Сопротивляющийся смерти организм выделил в мозг какой-то галюциноген, и последние секунды жизни(когда ваша температура подскочила под сорок) замедлились, и по ощущениям обратились в годы реалистичного сна, который мы считаем постковидной жизнью. Доказать это невозможно, ибо за этим стоит Надежда, которая, сцуко, умирает только после того, как умрем мы.

Слесарь Валера помер раньше Пахома – раньше вступил в иллюзорный мир, и в его предсмертных глюках, растянувшихся на годы, быть может, Валера пережил Пахома, воспитал внуков, старший из которых женился на пахомовской внучке. Пахом этого не желал, поэтому выдал внучку за китайца-гастарбайтера, хотя догадывался, что в параллельной вселенной, где Валера все еще жив, все как-то иначе.

Да что там Валера и ковид...прошлый начальник урюпинской Яйцебазы Шкваркин, помер задолго до ковида. Тоже считает, что не помер, в своем растянувшемся на годы глюке, и Стефан Шульц в его реальности не пришел ему на смену новым начальником Яйцебазы: не познакомил Пахома с барменом Жориком из бара "Бедный Йорик"; не проводил незаконные медицинские опыты над Петровичем; не превратил последнего в сверхчеловека. Ну, проблемы у человека с воображением!

Надо признать, что предсмертный глюк Шкваркина похож на настоящую жизнь много больше, чем то, что Пахом считает настоящей жизнью сейчас.

В иллюзии Шкваркина, наверняка, Петрович уже давно спился, а не умеет дышать под водой, как Ихтиандр; Трамп не дербанит Иран; нет никакой СВО...Шкваркину бы просто фантазии на это не хватило.

Никому бы не хватило, кроме Шульца, а Шульц явился на Яйцебазу в начале ковида, видимо, именно тогда Пахом и загнулся, и его предсмертные глюки, растянувшиеся на годы, представили ему иллюзию жизни, которую никто в здравом уме не мог и вообразить.

Как объект, приближающийся к Черной дыре, замедляется, а достигнув скорости света и вовсе теряется во времени, Пахом понял, что не повстречается со Смертью никогда, точнее, никогда не познает момента встречи со Смертью.

Шкваркин тоже. Какой же он счастливчик, что не имеет воображения, и в той паралельной Вселенной, где он ощущает себя живым, самое радикальное, что могло бы случиться, это возврат СССР и пионерские марши по городским аллеям. Это лучше, чем общение с адептом Хаоса Шульцем, и плавающим с китами Петровичем.

Все это сильно смахивает на Солепсизм, когда ты – пуп Земли, и все вокруг тебя – плод твоего воображения.

Наука давно нашла контраргументы против Солепсизма, но сама наука раздираема спорами и противоречиями...значит не нашла, точнее, нашла, но находится в споре с Пахомом. Переспорит Пахома – он помрет, но, он об этом уже не узнает. Мы там, где Смерти нет, где есть Смерть – нас нет.

Вот это все понял Пахом, и его Солепсизм превратился в Антисолепсизм. Нас нет! И Шульц – предсмертный глюк Пахома, и алименты на Ванечку платить не нужно, уж коли он "появился" на свет после появления Шульца, и долг Фомичу возвращать не нужно по той же причине. Это шепчет Пахому разум, а сердце лелеет Надежду, которая, сцуко, умрет только после Пахома, и уж точно после оплаты им алиментов.