Полетите ночью V

Нэп был мёртв. Несмотря на то, что он ещё дышал, двигался и разговаривал. Небесная механика не имеет сослагательного наклонения. По разработанному на Земле полётному плану последние два часа перед прибытием мы должны были тормозить при помощи разгонного блока «Бриз-КМ». Вместо этого мы резко ускорились, спеша уничтожить чудовище.

Этим мы обрекли Нэпа на страшную смерть от удушья. Скафандр AxEMU рассчитан на пребывание обычного человека в космосе в течение восьми часов. Вот только Нэп не был обычным человеком. С большим ростом приходит большая ответственность — и большой расход кислорода. Проведённые на Земле тесты показывали, что стандартных баллонов Нэпу хватает всего лишь на шесть часов. Из которых два он уже потратил, прыгая и уворачиваясь от чудовища. А оставшихся четырёх уже не хватало, чтобы дождаться нашего прибытия.

Оставшийся у нас разгонный блок выдаёт крайне небольшую тягу, так что следующие два часа мы будем тормозить. А потом столько же — разгоняться, чтобы вернуться к Трубе. И снова два часа тормозить — чтобы не пролететь мимо. Слава небесам — топлива у нас на это было. Пусть и в обрез. 

А вот времени не хватало: при самом оптимистичном исходе мы могли вернуться к Трубе только через шесть часов. Иными словами — через два часа после того, как у Нэпа закончится кислород. И это никак нельзя было исправить — ускориться при имеющемся запасе топлива мы не могли.

— Может, ты как-нибудь сумеешь сменить баллоны в скафандре? — предложила Люба.

— Нет. Я советовался с Землей. Это операция на несколько минут — столько человеку в вакууме не продержаться. 

— Ну тогда попробуй загерметизовать корабль. У тебя же должен быть какой-нибудь ремонтный комплект.

— Я бы мог попытаться, если бы эта падла не выбросила дверцу. Её просто нечем заменить. 

— Ну придумай что-нибудь! Ты же умный, — простонала Люба.

— Ага, — самодовольно заявил Нэп, — уже придумал. Ещё на Земле. Я же умный.

— Вот с этого момента поподробнее! — воскликнули мы с Романом.

— Я с самого начала знал, что никакого шлюза на осевой линии Трубы не будет. Что все разговоры о нём — не более чем шумовая завеса. Карен, пусть ей будет комфортно на небесах, с самого начала не хотела спускаться на поверхность. Предчувствовала что-то, не иначе, — Нэп шумно всхлипнул.

— Не отвлекайся!

— Ну, я прихватил с собой кое-что. Чтобы высадиться на поверхность Трубы при первой оказии. Полетать вокруг да около — это не по-человечески, верно?

— Ты что, собираешься войти внутрь Трубы? После всего, что случилось?

— Можно подумать, у меня есть выбор! А что до остального — вы заметили, откуда это чучело вылезло? Не с края, не с ближней точки. А из случайного шлюза посередине.

— И что? — опешили мы.

— Я с другого края в Трубу зайду. Пространство внутри большое — авось разойдёмся.

— Ну а с чего ты взял, что внутри у Трубы есть воздух?

— Конечно, там воздух. А что там ещё может быть, если Труба находится возле Земли?

Мы с Романом переглянулись.

— В твоих словах есть логика. Но ты понимаешь, что всё это писано вилами по воде?

— Думаешь, мне будет лучше тут задохнуться?

— Нет. Вне всякого сомнения.

— Тогда не лезьте ко мне под руку. У меня тут дел невпроворот, если что.

— Принято, — ответил за всех я.

И, откинувшись в кресле, положил ноги на пульт и вытащил пачку чипсов со вкусом кальмара. Работающий разгонный блок создавал невероятно слабую, но вполне ощутимую силу тяжести — позволяющую отдохнуть от набившей оскомину невесомости. Не хватало только жестянки с пивом, но с этим я решил повременить до нормального первого контакта — запасы не бесконечны.

Неодобрительно посмотрев на меня, Люба вытащила из кармана пакет с вязанием и принялась вязать свитер, сверяясь с выведенной на экран планшета схемой. На посту остался только бдительный радист Морзе, до поры скрывавшийся под личиной Романа Абельмана.

— Вы это чего? — спросил он, оглядывая наше собрание.

— Расслабься, — сказал я, — мы уже сделали всё, что могли.

— А что если…

— Разберутся без нас, — успокоила его Люба, силком усаживая на стул.

Я протянул Роману пакет со снеками, и он смирился, уставившись на разворачивающуюся на мониторах широкоформатную драму.

Нэп переключил трансляцию на закреплённую на груди камеру, сменив точку обзора, и сейчас занимался сборами. В смысле — запихивал без разбору запасы и оборудование в огромный пластиковый мешок на молнии. Во втором таком же мешке находилось тело несчастной Карен.

— Упокой, господи, её злую душу, — сказала Люба, вытаскивая пластиковую фляжку из глубин декольте.

— Аминь, — подтвердили мы, делая по глотку егермейстера.

Смотреть на сцену разнузданного хомячества было скучно, поэтому я переключился на центр управления полётом. Там как раз беседовали Лиза и Аристарх:

— В космос, по уму, нужно отправлять подростков: они едят и кислорода потребляют меньше, хотя на кнопки способны нажимать, как взрослые, — вещал Аристарх.

— Советы пробовали. Фигня получается, — включив микрофон, вмешался я.

— Это когда такое было?

— В семьдесят пятом. Набрали несколько экипажей из школьников и провели имитацию полётов. Школьники впадали в истерику по любому поводу и завалили все тесты.

— Не врал «Евангелион», значится, — заметил Аристарх, — но это ничего не меняет. В космос нужно посылать преступников-смертников и безнадёжно больных. Их возвращать не надо — огромная экономия на топливе и полезной нагрузке. Высадились на Луну, накопали алмазов всяких и отправили обратно на Землю, а сами выпили яд, чтобы не мучиться. Или вот ещё идея — тотализатор: чтобы зрители в прямом эфире решали, кому выдать кислород и обратный билет на Землю…

— Ну сколько можно-то, а? Внедряли мы уже такие идеи, Аря! Уголовники разбегаются, смертельно больные стреляются. Ничего не работает… — начала причитать Лиза.

Я зевнул. Российские власти были в своём репертуаре.

На экранах тем временем снова мелькал космос — Нэп выбрался из корабля и теперь возился с закреплённым снаружи оборудованием.

— Что он там ищет?

— Распаковывает MMU.

— Круто, — кивнул я.

MMU назывался американский маневрирующий модуль — сиречь надеваемый на скафандр летающий ранец. Изготовленное полвека назад устройство давно впало в забвение — за неимением решаемых задач. Но было возвращено из небытия, как только потребность появилась. Я улыбнулся — было в этом что-то схожее с моей судьбой.

Нэп в это время обвешивал ранец сумками — словно затарившаяся гречкой на распродаже бабка. Я прыснул со смеху — до того это было забавно. Заметив это, Люба забрала у меня пластиковую фляжечку. И тут же обиженно засопела — фляжка была пуста.

— Ни за что не поверю, что у тебя это единственная ёмкость.

— Не единственная. Но нужно берега видеть.

— Как скажешь, мамочка.

Люба начала оглядываться по сторонам, разыскивая, чем бы в меня кинуть. Я тут же начал тыкать рукой в экран — благо там действительно начали показывать что-то интересное: Нэп переключил трансляцию на закреплённую на штанге внешнюю камеру и как раз вытаскивал из кармана чудовищный пульт управления с приспособленными под пальцы скафандра клавишами.

— Я вывожу «Орион» на круговую орбиту вокруг Трубы, — сказал он, нажимая пару клавиш, — так как собираюсь вернуться с его помощью на Землю. В случае моей гибели я вверяю его следующим экспедициям — это хороший корабль. Управляйте им бережно. Только сотрите историю браузера на корабельном компьютере…

«Орион» послушно развернулся, отрабатывая гироскопами, и пыхнул маневровым двигателем, исчезая во тьме. Оставшийся в одиночестве Нэп убрал пульт, положив руки в перчатках на джойстики MMU. От ускорения камера дёрнулась и несколько секунд показывала только небо. Когда она вернулась на место, Нэп бойко удалялся от поля обломков. Направлялся он, как и следовало ожидать, в сторону кратера Трубы — кажущегося с этого ракурса огромным мрачным водоворотом. Эта мысль пришла в голову не только мне.

— Схождение в Мальстрём, — прошептал Роман.

— Что он делает? Он же так разобьётся, — сказала Люба.

— Не думаю. У Нэпа, очевидно, есть какой-то план, которого он придерживается.

— И это чертовски странный план, вы не находите? Посмотрите — он движется к внутренней поверхности. Она движется со скоростью сто тридцать километров в час относительно его тела. Его перемелет в фарш после первого касания.

— Урежь осетра. Это скорость как у легкового автомобиля, — сказал Роман. — К тому же внутри трубы практически отсутствует сила тяжести.

— Зато сила трения присутствует в полном объёме. Вращающаяся стена, к которой сейчас приближается Нэп, при первом же касании сдерёт со скафандра обшивку. Выброшенный воздух и пар из трубочек термостатирующего подскафандрового комбинезона ненадолго отбросят умирающего астронавта обратно во внутреннюю полость Трубы. Но неумолимая сила тяжести снова отправит его навстречу несущейся поверхности, которая серией грубых касаний увеличит его скорость, разрывая скафандр и отдавая во власть кориолисовой силы. После серии ударов тело Нэпа раскрутится, подлетая на каждой кочке, и врежется в одну из торчащих конструкций, где он наконец-то скончается от последствий декомпрессии и множественных переломов. Это будет ужасная смерть.

— Ты должен посмотреть на эту ситуацию с другой стороны. Как Нэп собирается этого избежать?

— Я не знаю, чёрт побери! У MMU не хватит топлива для мягкой посадки!

— Смотрите, — ткнула в экран Люба, — у Нэпа с собой кейс с оборудованием.

— Нет никакого оборудования, которое могло бы спасти Нэпа в такой ситуации… — начал я.

И замер.

У меня появилась идея. Абсолютно безумная, но способная многое объяснить.

— Лиза, — взял микрофон я, — найди мне земные фотографии Нэпа. Как он проводил досуг?

— Минуточку, — отозвалась рация девичьим голоском.

И на экран посыпались фотографии: Нэп у барбекю, Нэп у бассейна, Нэп с подругой… и наконец — Нэп на самокате. Точнее, на самокатище. На чудовищном порождении сумрачного инженерного гения, с амортизаторами толщиной в руку и рубчатыми колёсами, способными выдержать слоновью тушу. И не только выдержать — но и разогнать до внушительной скорости, судя по видосикам с нашлемной камеры.

— Богородица и святые угодники! Нэп что, собирается спуститься на поверхность Трубы на самокате? — воскликнула Люба.

На экране, подтверждая её слова, Нэп как раз раскрывал баул, вытаскивая из него самокат — тот самый, на котором рассекал на фотографиях. Выбравшись из MMU, он водрузил на плечи мешок с запасами и развернулся, сориентировав тело параллельно несущейся в паре десятков метров чёрной стене. Сначала я не понял, как он это делает, но потом заметил на руле самоката баллончики с газом.

Следующие несколько секунд ничего не происходило. Но, присмотревшись, я заметил, что Нэп, так же как и закреплённая на MMU камера, движется к поверхности, с каждой секундой увеличивая скорость. Гравитация кольца мала, но не равна нулю.

— Нэп! Мы желаем тебе удачи! — крикнул я, включив микрофон.

Нэп меня не услышал. В его шлеме орал Вагнер. В смысле «Полёт валькирий», а не покойный повар. Сияя блестящей сталью самоката в лучах солнца, Нэп опускался на несущуюся под ним чёрную равнину. Было в этой картине что-то эпическое, вызывающее священный трепет. Противостояние хаоса и порядка, света и тьмы, дороги и самоката.

— Нэп! Выбирай ровный участок! — воскликнула Люба.

— Не учи учёного. Нэп сам знает, — остановил её я.

А Нэп тем временем коснулся колёсами тьмы. Бешено вращающиеся колёса спружинили, подбросив самокат вверх. Потом закреплённые на самокате баллоны выпустили струйки замерзающего снежной моросью газа, и самокат снова ринулся вниз. Несколько секунд он нёсся под камерой, двигаясь со скоростью поверхности. А потом унесся куда-то вдаль, в доли секунды исчезнув из виду.

— Ааааааааааааа! — ударил из динамиков крик.

— Кричит — это хорошо, — заметил я, — значит, в скафандре есть воздух.

И тут трансляция автоматически переключилась на нагрудную камеру. Мы словно очутились на самокате, скачущем по оплывшим невысоким холмам густого чёрного цвета. Перелетая с одного на другой, Нэп ловко подруливал, избегая трещин и выступов, постепенно снижая скорость. Прямо над ним, вызывая тошноту, вращалось звёздное небо.

— Поздравляю, Нэп. Ты справился. Скажи что-нибудь для истории.

— Это офигеть какой огромный прыжок, — пробасил Нэп, — у меня чуть руль не вывернуло. Чудом удержался. Пользуясь случаем, хочу передать привет своей жене Сьюзан. Я оказался здесь исключительно её заботами.

Вышло двусмысленно — если учитывать, в какой заднице сейчас Нэп находился. Но никто не заметил подвоха, а Люба так даже вытерла выступившие слёзы салфеткой.

— Нэп, чё как по кислороду?

— Час и сорок минут. Мне хватит. Лестница к шлюзовой камере на шесть часов — я её, когда спускался, видел. 

Мы облегчённо выдохнули. Жизнь, кажется, налаживалась.

Час и двадцать минут спустя мы больше не были в этом уверены. Нет, поначалу всё шло хорошо. Нэп довольно быстро доехал до края Трубы, освещая фонарями самоката заваленную мусором и обломками чёрную равнину. Потом самокат повело, и он врезался в выбитый метеоритом огромный валун.

— Чёрт. Задней шине кранты, — пробурчал Нэп.

В освещённом нагрудным фонарём кружке света была видна расколовшаяся на куски покрышка самоката.

— Конечно, шина расколется. Температура равнины около абсолютного нуля, — сказал Роман.

— Чёрт, — выдохнул Нэп, — чёрт, чёрт, чёрт, чёрт… поверхность ледяная, аж жжётся.

— Быстрей! Замёрзнешь! Беги!

И Нэп побежал. Камера несколько минут дрожала, показывая то смазанные пятна от фонаря, то дрожащие треки звёзд, а шум от дыхания забивал радиоканал. Потом звёзд стало больше — Нэп добежал до края.

— Тут сталь, — прохрипел он, — тут теплее.

Колыхающаяся вместе с дыханием камера показывала лестницу, идущую вниз вдоль заполненного вращающимися звёздами провала. Не задумываясь и не рефлексируя, Нэп поспешил по ступеням вниз.

— Хороший признак, — заметил Роман, — ступени рассчитаны на людей.

— Нет. Люди оградили бы ступени перилами.

Нэп тем временем спустился на несколько пролётов и остановился, вертя по сторонам головой. Лестница заканчивалась, разделяясь на множество идущих вглубь Трубы разноуровневых переходов, которые окружали гигантские фермы, трубы, странные узлы и конструкции — сложные, чёрные и совершенно непонятные.

— Чуваки, — неуверенно сказал он, — а дальше-то мне куда?

— Шлюз должен быть тёплым. У тебя есть тепловизор?

Ни слова не говоря, Нэп сбросил с плеч мешок и начал в нём рыться. Через несколько минут у него в руках был рассчитанный на вакуум прибор с небольшим экраном. Обведя им конструкции, он застонал — всё, что попадало в поле зрения прибора, было холодным и мёртвым.

— Не паникуй. Смени точку обзора, — сказал я.

Нужный ракурс получился только с четвёртой попытки, когда окончательно отчаялся не только сам Нэп, но и все мы. В комментариях, которые выборочно зачитывала нам Люба, вообще царили похоронные настроения — там обсуждали, должен ли Нэп открыть шлем скафандра, чтобы лучше замёрзнуть для последующего возможного оживления.

— Вижу! — закричал Нэп, — зелёное пятно!

Мы тоже видели и радовались, наблюдая, как по мере приближения пятно увеличивается, меняя цвет сначала на жёлтый, а потом на красный. Вот только найденная Нэпом тёплая конструкция вовсе не была шлюзом.

Поднявшись по лестнице в выемке в уходящей во тьму стене, Нэп обнаружил вертикальную лестницу с широкими перекладинами, уходящую в круглый вырез в полу.

Вот только лестница никуда не вела. Добравшись до выемки и посветив внутрь фонариком, Нэп застонал и опустился на металл. Выемка до половины была заполнена опалесцирующей прозрачной жидкостью, бросающей на стенки призрачные отблески.

— Вы как хотите, а я больше не могу. Всем будет лучше, если я здесь останусь. Здесь хотя бы не так холодно, умирать будет приятнее, — пробурчал Нэп.

Мы молчали. Говорить было нечего.

— Возьми гайку. Ключ. Заплатку. Любой ненужный предмет и брось в трубу, — приказал Роман.

— Это ещё зачем? — оживился Нэп.

— Сделай. Не спрашивай.

Засопев, Нэп залез в карман и бросил вниз какую-то ерунду. Та булькнула, опускаясь на дно.

— Лезь за ней.

— Не вижу смысла.

— Это шлюз. Свет, который ты видишь, идёт с другой стороны стены.

— Не полезу.

— Нэп, Роман хочет сказать, что это устройство работает как водный затвор… — начала Люба.

— Не люблю воду.

— Ну какая может быть вода в вакууме? Перфторполиэфир какой-нибудь, прости господи, — сказал я.

— Оно жидкое. Мне туда нежелательно.

Теперь пришла наша очередь стонать. Следующие полчаса мы убеждали Нэпа оставить предубеждения и опуститься в жидкость. Нэп с нашими доводами соглашался, но в жидкость не лез. Вместо этого он сидел на краю выемки и надиктовывал прощальное письмо своей жене.

— Душа моя рвётся к вам, ненаглядная Сьюзан, как журавль в небо. Являетесь вы мне во снах, будто чистая лебедь, когда плывёте себе, куда вам требуется… — начал подсказывать я.

— Эй! Это моё письмо, — возмутился Нэп.

— Не моё, а наше. Ты сам так решил, раз решил на публике помереть.

И тут у меня на пульте замигал огонёк входящего сообщения.

— Земля вызывает «Тянитолкай». «Тянитолкай», ответьте! — взывала Лиза.

— У нас тут проблема, вообще-то, — ответил я.

— А у меня решение. Переключите меня на Нэпа и покиньте канал.

— И что ты ему скажешь, чего мы не сказали?

— Не я буду говорить.

— Вау! Ты созвонилась со Сьюзан? Как ты её нашла?

— У меня подруга видящая есть. Но не суть. Сьюзан не хочет с этим увальнем общаться. Тогда я созвонилась с мамой Нэпа…

— А ты с козырей зашла! — восторженно присвистнул я.

И тут же переключил входящий вызов на канал Нэпа. Что мама ему сказала, так и осталось неизвестным — но на первой минуте Нэп встал, на второй начал махать руками в стиле: «Ну, мама!», а потом взвалил на спину баул, погрозил кому-то невидимому кулаком и полез в люк. Жидкость приняла его, окружив зеленоватым свечением. После чего сигнал мигнул и пропал, оставив нас с заснеженным помехами пустым экраном.

— Нет, ну а чего вы хотели? — сказал Роман, — связь и так на последнем издыхании была.

— Я бы хотела, чтобы Нэп всё там разведал и вылез наружу, чтобы мы тоже узнали, — сказала Люба.

Ну да, женщины всегда конкретны в желаниях. Что вовсе не гарантирует их исполнения — прождав больше двух часов, мы выключили трансляцию. Что бы ни происходило внутри таинственного кольца, узнать об этом нам предстояло самостоятельно.