Воскресный абзац: друг или «особенный»?

Поддержу флэшмоб Екатерины Овсянниковой "Воскресный абзац" https://author.today/post/825288

Этот абзац не совсем о Пасхе, но смешной. Хотя для Пасхи, где «радуйтесь и веселитесь» -самое то.

Контекст- Дубай, коллеги- музыканты из школы катаются вместе на велосипедах, 40+.

«Мы ехали рядом. Отель приближался. Мысли скакали — я начинала думать одно, а заканчивала другим, и связь между этими концами терялась где-то посередине.

— Ты просто хочешь, чтобы я перестала ныть, — сказала я.

— И это тоже, — признал он.

Я усмехнулась. Вот же даёт.

Глянула на Славу — он почему-то слегка раздвоился.  Я моргнула- странно. Неужели жара так влияет?

— Знаешь, — сказала я. Язык стал чужим, слова выходили не те, но я не успевала их останавливать. — А ведь ты прав. Я хотела быть особенной. Для него.

— Ну и?

— А оказалось, что я особенная для другого. Для тебя.

Слава замер, а потом медленно повернулся ко мне. Чипс выпал у него изо рта. Обратно в пачку. Я даже не знала, что так бывает.

— Чего? — сказал он.

Я моргнула. В голове звенело. Перед глазами плыли круги.

— Подожди, — сказала я. — Это не то, что ты подумал.

— А что я подумал?

— Не знаю. Но точно не то. Ты особенный по-другому.

— Лера. — Он выставил руку вперёд, как будто защищался. — У меня жена. И дети малые. А ты мне тут.

— Да я не в том смысле! — Я чуть не заорала. — Особенная в смысле... не в таком смысле... Да послушай ты! У меня самой трое детей и муж в Канаде. Какое «особенная»? Это не то, вообще! Это жара. Я не спала две недели, кондёр не чинят, уже мозги спеклись!

У меня закружилась головá, и чтобы не упасть, я ухватилась мёртвой хваткой за руль. Кожа на лице горела, а пот почему-то высох, и от этого было ещё хуже.

Слава смотрел на меня, потом снова нырнул в рюкзак. Долго рылся, вывалив на асфальт салфетки, ключи, наушники, три пачки чипсов, чек из супермаркета, скидочную карту, ещё ключи. Вытащил воду, полтора литра, газированную.

— Пей, — сказал он. — Быстро. Пока ты мне ещё в любви не призналась.

— Я не признавалась!

— Ага. — Он сунул мне бутылку. — А то, что ты сейчас сказала, это что? Предложение руки и сердца?

— Это тепловой удар!

— Вот и лечи его водой. На голову вылей, если хочешь. И на спину.

Я схватила бутылку, сделала глоток. Вода была тёплая, противная, но я залпом выпила почти треть. Остальное вылила на спину, а потом и на волосы. Немного помогло, в голове прояснилось.

И тут я поняла, что сейчас помру от стыда.

— Слав, — сказала я. — Ты же никому не расскажешь?

Он достал новую пачку чипсов. Открыл. Захрустел. Смотрел на меня с интересом.

— Кому? Жене? «Дорогая, представляешь, Валерия сегодня сказала, что я особенный». Да она сама меня особым сделает. Инвалидом.

— Я серьёзно.

— Я тоже. — Он хрустнул. — За кого ты меня принимаешь? Я твой друг. Друзья... короче, я ничего не слышал. Всё забыл.

— Спасибо.

— Не за что. — Он протянул мне пачку. — На. А то с голодухи ещё чего-нибудь ляпнешь. Например, что мы должны быть вместе.

— Слава!

— Молчу, молчу. — Он запихнул в рот сразу горсть чипсов. — Всё, у меня амнезия и солнечный удар.

— Это у меня солнечный удар. Или тепловой.

— Тепловой, уже 22:36. Не парься, я уже забыл.

— Что забыл?

— Что ты сказала. А что ты сказала?

Я засмеялась.

Он улыбался, крошки снова летели на тщательно вымытые пешеходные дорожки.

— Ладно, — сказал он. — Капустин подождёт. Давай сначала доедем до кондиционера. Пока ты ещё кому-нибудь не рассказала, какой я особенный.

— Ну ты и гад, Слава. Терпеть тебя не могу!

— Это нормально. Главное, что не любишь. Поехали.

Мы сели на велосипеды.

— И всё-таки, — сказал он через минуту. — Особенный. Надо же. Я всегда знал.

— Слава!

— Всё, всё. Еду молча.

И он действительно замолчал. На целых три секунды. А потом начал насвистывать какую-то мелодию. Я прислушалась.

«Грёзы любви» Листа.

Надо же.

Теперь он будет троллить этим до конца жизни. Или школы.

Я поехала за ним, а что ещё мне было делать? Отель горел огнями. Через минуту, по привычке, я потянулась к карману за телефоном — и отдёрнула руку. Сама.

В голове было тихо, не пусто, а именно тихо.

А Славка как-то слишком громко засвистел очередной шедевр. На этот раз это был фальшивый «Свадебный марш» Мендельсона. В миноре.

Ну и что с таким делать, а?»