Дайджест всякого N127: Царские культуристы, китайский абордаж и перловка от Похлёбкина

1) Порадуем девчонок :)

1900-е. Члены велосипедно-атлетического сообщества. Санкт-Петербург. Фотограф Карл Булла.

2) Продолжение «Плоть эльфа» в данном случае — абордаж турецкого флагмана китайской джонкой, тоже, между прочим, флагманской.

Джонка Ван Хая, «Морской дракон», выскочила из пороховой завесы, как чёрт из табакерки. Турецкие береговые батареи, только что молотившие по китайским кораблям, вдруг смолкли, китайский и турецкий флагманский корабль оказались в опасной близости. Мехмед-паша, матерясь на всех языках и диалектах Средиземноморья от османского до венецианского, заорал: «Прекратить огонь! Своих угробите!»

«Морской дракон» нырнул под самые жерла турецких пушек, прижался к борту османского флагмана — огромной, неповоротливой «Константинийе» — так, что между корпусами оставалась щель в добрый десяток саженей.

Ван Хай, стоя на носу своей джонки, довольно оскалился. Турецкие береговые батареи прекратили огонь. А дополнительным бонусом шёл огромный турецкий парусник, набитый оружием, припасами, а может, и золотом. А главное — пушки. Шестьдесят отличных бронзовых стволов, которые скоро начнут стрелять по своим бывшим хозяевам-ротозеям

— Шесты! — крикнул Ван Хай.

Матросы с кормы джонки уже вытягивали бамбуковые жерди — длинные, гибкие, с примотанными к концам глиняными горшками. Это были так называемые «огненные горшки», в которых был порох, сера, уголь, мелкие гвозди и битое стекло. Всё, что нужно для врага, которому не хватило ума вовремя сдаться перед стальными легионами великой династии Мин.

— Жги! Засовывай!

Первая дюжина шестов метнулась к пушечным портам «Константинийе». Турки, оставшиеся на корабле, не ждали такого. Они только-только успели дать один залп по свалившимся как снег на голову каким-то здоровым азиатским судам — ядра прошли поверх джонок, сбив паруса на двух малых судах, — и теперь лихорадочно перезаряжали орудия. Бамбуковые жерди с горящими горшками влезли в порты, как змеи в норы.

Взрывы грохнули один за другим. Пушечная палуба «Константинийе» окуталась дымом, смешанным с криками. Огонь, острые глиняные осколки и гвозди выкосили расчёты у трёх орудий. Артиллеристы, кто с пробитыми лицами, кто с оторванными пальцами, откатились к бортам, оставляя пушки без присмотра. Палуба турецкого флагмана окрасилась кровью.

— Паруса! — заорал Ван Хай. — Круто к ветру! Жми к борту!

Джонка лязгнула бортами о турецкий корабль. Абордажные крючья полетели на фальшборт «Константинийе», цепляясь за поручни, ванты, пушечные порты. Китайские матросы, пригибаясь от ответных выстрелов, закрепили верёвки. С турецкой палубы грохнули несколько мушкетов — пули запели над головами, одна пролетела рядом с шлемом Ван Хая.

— Вперёд! — капитан «Морского дракона» одним из первых перескочил на турецкий борт, выхватив алебарду.

Личная элита Ван Хая — полсотни отборных бойцов, которых он лично тренировал боевым искусствам, в стёганых куртках с железными пластинами, вооружённых короткими саблями дао, алебардами, копьями и аркебузами — хлынула следом. Это были ветераны, прошедшие огонь и воду в стычках с португальцами у Макао, с японскими пиратами у берегов Фуцзяни. Они не кричали, не ревели боевыми кличами — они работали молча, с холодной сосредоточенностью мясников.

Но и турки оказались не баранами.

На «Константинийе» оставалось всего пять десятков человек — капитан почти со всей командой был на берегу, в лагере Мехмед-паши, праздновал вчерашнюю удачную охоту на страусов. Но те, кто остался, были тоже закалёнными бойцами, кошмарившими побережье Средиземного и Чёрного моря, а кое-кто и Атлантического океана. Это были настоящие янычары, не разжиревшие дворцовые стражники, а настоящие — с Балкан, из девширме, вырванными из христианских семей и выкормленными в казармах. Их учили владеть ятаганом с детства, стрелять из ружей не хуже европейцев, а когда кончатся патроны — биться прикладами, зубами и кинжалами. Были и ренегаты из христианских стран Европы, променявшие религию отцов на карьеру в армии и флоте повелителя Османской империи. Некоторые из них прошли школу обучения у знаменитых фехтовальных мастеров Италии, Испании и даже Англии.

Первый китаец, перемахнувший через фальшборт, напоролся на копьё. Сталь вошла под мышку, перерубила рёбра, вышла из спины вместе с лёгким. Китаец захрипел, выронил саблю, упал на колени. Турок — рыжебородый детина в кольчуге и стёганой поддоспешной куртке — ногой столкнул его за борт.

— Аллах акбар! — заорал янычар, свой боевой клич, от которого у врагов подкашивались колени.

Но эти китайцы не были врагами, которых можно напугать простым рёвом.

Читать роман в жанре исторического фэнтези и альтернативной истории «Плоть эльфа»: https://author.today/reader/534767/5043358

3) Рецепт правильной перловой каши от самого крутого знатока русской кулинарии Вильяма Васильевича Похлёбкина.

Перловка принадлежит к тому виду каш, который единодушно не любят все. «Мужицкий рис», как ее презрительно величают. В основном мы встречаемся с ней в супах, где она одиноко плавает, затерявшись среди картошки, морковки, лука и других овощей.
И кто поверит сейчас, что это любимая каша Петра I?
Но это действительно так. Только многие разучились варить перловку, как рожь, пшеницу и полбу, джугару и многие другие злаки. Вот и лежит она в магазине, ждет своего звездного часа, пока какая-нибудь расторопная старушка не купит целый мешок этой крупы... для своих кур. Так ценный «человечий» продукт идет на корм скоту лишь оттого, что мы, люди, утратили навык его приготовления. Страдает при этом не только государство, но и мы сами.
Перловка — кладовая белка и белковосодержащей клейковины. С ней следует обращаться столь же деликатно, как с бобовыми. Надо постараться разварить ее, не давая завариться каждому зерну в несъедобную твердую «пулю». И тогда перловка покажет себя. Отблагодарит вкусом.
Но как по-настоящему разварить перловку? Что для этого надо сделать? Почему, сколько бы мы ни варили перловку, она продолжает нам казаться невкусной?
Прежде всего, мы совершенно забыли и потому преспокойно пропускаем один очень и очень важный момент в приготовлении перловой крупы, о котором еще в XII—XVII веках знали карелы, коми, пермяки и который не был свойствен русской кухне, а потому стал постепенно исчезать из практики уже в XVIII веке, вместе со старой новгородской культурой, вобравшей в себя отчасти бытовые навыки финно-угорских народов.
Прием этот должен применяться еще до варки перловой крупы, и состоит он в вымачивании ее в холодной воде в течение 10—12 часов.
Иными словами, перед тем как готовить перловую кашу, следует заранее залить холодной водой, замочить предназначенную для варки крупу. При этом замачивать надо не на глазок, а один стакан (200 мл) перловой крупы залить ровно одним литром воды и оставить, повторяю, не менее чем на 10—12 часов. Пусть стоит в кухне с вечера всю ночь!
Утром воду надо будет слить, а вымоченную крупу засыпать в подогретое до 40 градусов молоко (в два литра молока, в нашем конкретном случае).
Таким образом, пропорции для правильной варки перловки точные и ясные, и их нетрудно запомнить:
1 стакан крупы,
1 литр воды для замачивания,
2 литра молока для варки.
Как затем варить?
Пока молоко не закипит и не прокипит после этого 5 минут, варят непосредственно на наплитном огне, в кастрюле без крышки. А затем закрывают кастрюлю крышкой, снимают с огня и переставляют в большую кастрюлю с кипящей водой, то есть в так называемую водяную баню.
Это делается для того, чтобы каша, варящаяся в молоке, не подгорала, не садилась бы на дно, а молоко бы не убегало и чтобы за такой кашей не надо было непрестанно следить, не считая того, что время от времени подливать выкипающий кипяток в большую кастрюлю с водой.
Варка перловой каши в водяной бане должна продолжаться 6 часов. Предвижу крики: «Невероятно!», «Ужасно долго!», «Кто же это будет делать?» — и тому подобные. Не надо паниковать: весь реальный расход времени на варку перловой каши практически сводится к какому-нибудь десятку минут: залить водой (две секунды), слить воду (одна секунда), всыпать в молоко и вскипятить (шесть-семь минут), переставить в водяную баню (пять секунд), ну и, конечно, перед едой размешать придется (две минуты хватит?).
Все остальное время перловая каша «делается сама»: вымачивается и варится без присмотра. Конечно, дома должен все время кто-то быть: все-таки огонь горит. Но этот кто-то (бабушка, отец-пенсионер, школьник, идущий во вторую смену, студент в период экзаменационной сессии, женщина в декретном отпуске и т. д.) может спокойно заниматься другими своими хозяйственными, учебными или служебными делами, зная лишь время, когда ему нужно уделить одну-две минуты перловой каше.
Если же речь идет об общепите (а мы должны добиться, чтобы общепит, наконец, готовил по всем правилам), то там ни о каком расходе времени и говорить нечего: день, когда повара будут готовить перловку, можно будет засчитывать им как выходной!
А теперь несколько слов о заправке. Для перловки, как для всякой уважающей себя каши, заправка, разумеется, своя, индивидуальная.
Когда каша готова (а готовность устанавливается как по времени, так и по появлению у каши красивого, благородного бежевого цвета с палевым оттенком), ее снимают с огня, дают постоять под крышкой минут десять, перекладывают из кастрюли (эмалированной) в фаянсовую или фарфоровую посуду, подливают немного сливок, кладут сливочное (и только сливочное) масло и старательно размешивают до равномерной консистенции и цвета.
А потом — едят! Едят как совершенно самостоятельное блюдо, едят не просто, а с наслаждением, переживая (да, именно переживая, а не пережевывая) каждый маленький, необычайно нежный, приятный глоток. Пережевывать — нечего, в идеале вся каша должна превратиться в нежную, тончайшую пасту, которая сама собой растворяется во рту.
Еда настоящей перловой каши — это своего рода кулинарное переживание, открытие нового кулинарного мира для тех людей, кто в спешке привык глотать невкусную еду и не только позабыл, но и утратил радости ощущения вкуса, аромата, нежности обычной пищи, связывая эти понятия исключительно с какими-нибудь редкими и недоступными продуктами.
Я хочу, чтобы каждый, кто прочтет эти строки, непременно приготовил бы самостоятельно, хотя бы один раз, перловую кашу по вышеуказанному и единственно для нее правильному способу. Только один раз! Второй раз убеждать и упрашивать уже не придется.
И чем больше будет людей, лично убедившихся в том, что каша — это не навязчивая «нагрузка» к блюду, а само по себе незаурядное блюдо, ценное своим растительным происхождением и протеиновым содержанием, которые способны адекватно отражаться в превосходном вкусе, тем более высокие требования мы сможем справедливо предъявлять окружающему нас общепиту и быть непримиримее к тому браку, к той порче продуктов, которая нередко допускается в силу не только небрежности и недобросовестности, но и в силу просто-напросто неумения, незнания, кулинарной некультурности и неквалифицированности.
Я уверен, что это блюдо высоко оценят прежде всего шахтеры, металлурги, механизаторы, строители — все, кому приходится работать в условиях повышенных или сильно пониженных температур, испытывать большие физические нагрузки и затем отмываться от производственной грязи, масел, пыли и копоти — в бане или под душем.
Перловая каша после парилки — лучшая, испытанная пища и во вкусовом и в физиологическом отношении: она начисто снимает усталость, напряжение, дает огромный протеиновый заряд, нормализует кровообращение, заставляет смотреть на жизнь веселее.
Если вы, попробовав настоящей перловой каши, будете теперь читать в исторических романах, что перловка была любимой кашей Петра I, то вам станет понятно, что это не домысел какого-нибудь досужего романиста, ибо отныне вы будете точно знать, о какой перловке идет речь. А вот сам романист, повторяя с чужих слов эту историческую истину, подобной каши никогда не едал!