«Я»

«Надо быть слишком подло влюбленным в себя, чтобы писать без стыда о самом себе.»

«Подросток» Достоевский Ф. М.

Фёдор Михайлович в лице своего героя в самом начале романа как бы оправдывается за прямое использование формы «я» в произведении. Так ли это плохо? Да, плохо, особенно если автор пишет от лица главного героя, который является повелителем судеб. Например фараон, вождь народов, царь. В общем любая известная и многими любимая историческая личность. В этом случае читатель моментально считывает ложь автора. «Да, бред!» «Да не мог он так думать!». Но если главный герой выдуманный, то кто он? Чьи черты и характер он имеет? 

Человеку сложно придумать что-то новое. Практически невозможно. Нужен реальный прототип. У психологов есть тест: нарисовать на листочке несуществующее животное. Человек рисует и это животное имеет переработанные элементы от уже известных существ. Этакий Франкенштейн: жаба-динозавр, рыба-корова или коза-пылесос. Но мало того, оно ещё наделяется качествами самого рисуещего: такой же толстый или мрачный, или большой размер лап, или маленький, неважно, всё зависит от пациента и его непаханого бессознательного. Так и в литературе — использование прямого «я» легко может превратится в альтер эго самого писателя. Неожиданно для всех может раскрыться личность, которая скрыта глубоко в подсознании. Это нехорошо, так как любой великий творец должен сохранять своё инкогнито. А если читатель закроет книгу на первых страницах со словами: «Ну что за ...» он уже к автору может никогда больше и не вернуться. Поэтому писатель должен быть настоящим преступником, который держит рынок со всеми его зазывалами. По Платону поэт, а значит и писатель, — лжец. Он плут и мошенник. Единственное на что способен писатель — это в каждой строчке водить читателя за нос, пудрить мозги и будоражить воображение, искушать, пугать, требовать, покушаясь на устоявшееся или не очень мировоззрение. Но как и любой преступник — писатель попадается на мелочах. Автор должен врать так точно и филигранно, чтобы читатель этого так до конца и не понял: он должен бежать с работы, с учебы, с секции только бы открыть книгу и начать вновь проживать жизнь совместно с полюбившимися героями. И чем глубже он будет погружаться в сюжет, тем крепче его будет держать выдуманный мир. И когда интересная книга неожиданно заканчивается, у читателя обязано рождаться разочарование, разрастаться недоумение и закипать зависть к тем, кто книгу ещё не читал. 

И так прямое «я» — это плохо, потому что можно выдать себя и отпугнуть читателя возомнившим себя Станиславским. Но всё же есть случаи когда прямое «я» — это идеальное преступление. Догадались?

Правильно! 

«Вчера тёща кормила меня жареной картошкой с грибами, а сегодня я проснулся в теле товарища Сталина. Было двенадцатое апреля тысяча девятьсот семнадцатого года». Поехали! 

И тут главное двигать сюжет так быстро, чтобы зрительный участок мозга информацию успевал перерабатывать, а аналитический — нет. И это тоже искусство!

Удачи в творчестве!