Субботний отрывок

К субботнему флэшмобу Марики Вайд.
Как обычно -- свежее из впроцессника. На сей раз -- начало новой главы. Небольшой кусочек я уже приносил вчера, но сейчас он будет виден в контекстном обрамлении.

Вот уж где меньше всего хотел оказаться Родри – так это на суде. Даже просто праздным зевакой. На Придайне он знакомства с правосудием всегда счастливо избегал, хотя подчас бывал на волосок от поимки. И совершенно не стремился изменить этой доброй привычке здесь, в Африке. Тем более что уже умудрился сделаться, по местным меркам, страшным преступником.

Что в этой стране могут посадить на кол всего лишь за ношение медяшки с завитками, Родри уже знал: госпожа просветила. А о том, что полагалось за проповедь «колесной веры» и за совращение в нее добрых христиан, он даже спрашивать боялся. Но понимал: уютным местечком у весла на галере ему было бы уж точно не отделаться.

И тем не менее сейчас он направлялся именно на суд. Не один – с верным Тафари. Рисковавшим ничуть не меньше: тот по его милости сделался мало того что «колёсником», так еще и беглым солдатом. И конечно, оба они по доброй воле не пошли бы туда ни за что. Но разве мог Родри оставить госпожу один на один с судейскими крючкотворами! Ну а Тафари – тот возомнил, что без него будет никак не обойтись, и увязался следом. По правде говоря, Родри непрошеному помощнику совсем не обрадовался. Однако прогонять его тоже не решился – да оно, пожалуй, и не получилось бы.

Собственно говоря, именно Тафари-то и узнал о том, что госпожа собралась идти в преториум. Показываться на глаза вигилам беглый солдат благоразумно опасался, так что подслушивал разговоры, укрывшись за сараем. А потом принес таившемуся в кустах Родри новость, грянувшую как гром среди ясного неба.

Отговорить госпожу Родри, понятное дело, не стал и пытаться. А когда увидел несчастного Ятти со связанными руками, то и сам его пожалел. И вот теперь он плелся, приотстав на безопасное расстояние от солдат и вигилов, по щербатой каменной мостовой. Уже осталась за спиной зловещая Булгарская башня – а впереди на холме виднелась еще более мрачного вида крепостная стена. И чем меньше оставалось до нее идти, тем поганее становилось у Родри на душе.

А вот Тафари, наоборот, по мере приближения к городу становился всё более жизнерадостным. Коверкая латынь, он увлеченно рассказывал об окрестных местах, то расхваливая городские питейные заведения, то притворно сетуя на всё усиливавшуюся рыбную вонь, – хорошо хоть песен не распевал. Глядя на него, Родри кривился, но молчал.

Предместье, где жили гноильщики рыбы (другого названия этому роду занятий Родри подобрать не смог), они на всякий случай обошли стороной. Улицы там были узкие, а жители – неизбалованные зрелищами. Продираться сквозь толпу зевак Родри не улыбалось совершенно. Тафари, мало-мальски знавший этот конец Ликсуса, долго вел его задворками – мимо овчарен, огородов и огромных чанов, полных зловонной рыбной жижи. Запах возле чанов стоял столь сильный и столь отвратительный, что Родри проходил мимо таких мест, зажав нос рукой. Поначалу он лишь вполголоса поминал дьявола и Арауна, но возле особенно большого и особенно благоуханного чана наконец не выдержал.

– Слушай, ну вот какого чёрта?! – воскликнул он, обращаясь к безмятежно улыбающемуся Тафари. – Здесь у вас что, люди совсем зажрались? Это ж надо: хорошую еду невесть на что переводить!

– Ну так а что с ромеев взять! – хмыкнул тот в ответ. – Ты бы, абуна, видел, что они тут едят: и сыр плесневелый, и гадов морских, и даже, страшно сказать, свиней!

Услышав такое, Родри, по правде сказать, изрядно удивился. Ну ладно плесень, ладно даже мидии с крабами, но свиньи-то в чем провинились? Поначалу он даже решил, что неверно понял аксумца. Впрочем, чуть подумав, от догадки этой Родри отказался. Тафари по-латыни говорил вполне бойко – пожалуй, даже лучше, чем он сам.

Уточнять насчет свиней он на всякий случай не стал. Но в памяти для себя эту странность отложил. Неужели, размышлял Родри, кто-то наложил на бедолагу Тафари такой дурацкий танэд? Догадка эта казалась ему вполне правдоподобной. Вон, гаэльскому герою Кухулину нельзя было есть собачатину – так почему бы не быть такому же запрету и на свинину? Правда, собак гаэлы – по крайней мере, жившие на Придайне – не ели и безо всяких танэдов.

Сам Тафари, впрочем, от своего танэда явно не страдал, да и вообще больше не заговаривал о еде. Пожалуй, это было хорошо: у Родри маковой росинки не было во рту с того самого времени, как он вырвался из башни. Под ложечкой у него сосало еще с раннего утра, и от этого противного чувства не избавляла даже стоявшая вокруг вонь рыбной тухлятины. Родри крепился, но о съестном старался не думать.

– Потерпи немного, абуна! – словно подслушав его мысли, подал голос Тафари. – Вот доберемся до Верхнего города – я тебе там такую харчевню покажу!

«Куда ты пойдешь, беглый солдат! – хмуро подумал Родри. – К стражникам в лапы?» Вслух он, правда, ничего не сказал. А про себя решил, что в крепость не возьмет Тафари с собой ни за что – для его же блага. Тем более что в любом случае ожидала их там совсем не харчевня, а заведение куда менее приятное.