Человек из органов

Дом казался сонным зверем, вздрагивающим от каждого шороха. Потрескивали стены, расширяясь от дневного тепла; где-то капала вода из плохо закрытого крана; с улицы изредка доносился гул проезжающего грузовика. Ольга сняла туфли, зажав их под мышкой — каблуки стучали слишком громко по рассохшемуся паркету. Она знала каждую скрипящую половицу, каждую выбоину в полу и умела обходить их.

Остановившись у своей двери — третьей по коридору — девушка достала из сумочки ключ. Металл холодил пальцы. Замок поддался с привычной неохотой, скрипнув в ночной тишине так отчётливо, что она невольно оглянулась. Никто не выглянул, не проворчал сквозь дверь. Всё спокойно.

Она толкнула дверь, перешагнула порог, привычным движением нащупала выключатель. Свет слабой лампочки под выцветшим абажуром залил комнату — и Ольга замерла, чувствуя, как сердце остановилось, а затем забилось с утроенной силой.

В её кресле, том самом, где она обычно учила роли, сидел мужчина. Сидел неподвижно, сложив руки на коленях с той особой грацией, что бывает у людей, привыкших к власти. Его фигура казалась слишком большой для тесного пространства.

Ольга схватилась за дверную ручку, готовая броситься наружу, закричать, позвать на помощь. Но что-то остановило её — то ли профессиональная выдержка актрисы, то ли оцепенение, которое охватывает человека при встрече с настоящей опасностью.

Мужчина улыбнулся — тонкой, едва заметной улыбкой, затронувшей только губы. Глаза оставались холодными, светло-голубыми, с почти прозрачной радужкой. В этом взгляде было что-то нечеловеческое — то ли безграничное терпение, то ли полное отсутствие сомнений.

— Добрый вечер, Ольга, — произнёс он негромко, и голос прозвучал со старомодной интонацией, словно он читал стихи из другого века. — Не стоит звать соседей. У нас приватный разговор.

Ольга почувствовала, как перехватило горло. Страх был физическим, осязаемым — давление на грудную клетку. Но где-то в глубине пробуждался гнев — древний, защитный.

— Кто вы такой и как сюда попали? — спросила она, стараясь скрыть дрожь в голосе, но выходило прерывисто, с неровным дыханием.

Незнакомец чуть наклонил голову, рассматривая её с тем вниманием, с каким энтомолог изучает редкую бабочку. Его костюм — безупречно скроенный, тёмно-синий, с едва заметной искрой — выглядел неуместно роскошным в этой комнате со стареньким диваном и книжными полками из некрашеных досок.

— Моё имя вряд ли скажет вам что-то, — ответил он, по-прежнему не двигаясь. — Можете называть меня Григорий Ордин. Что касается способа проникновения... — он сделал неопределённый жест рукой, — замки не преграда для тех, кто действительно хочет войти.

Ольга всё ещё держалась за дверную ручку. Профессиональная наблюдательность, выработанная годами актёрской работы, лихорадочно фиксировала детали: слишком прямая осанка гостя, руки с длинными пальцами музыканта, чуть заметный акцент, который невозможно привязать к конкретному региону. И глаза... В них не было ни злобы, ни похоти, ни любопытства — только отстранённая заинтересованность, словно он наблюдал эксперимент, результат которого знал заранее.

— Я вызову милицию, — сказала Ольга, собирая остатки самообладания. — Вы незаконно проникли в моё жилище.

Ордин тихо рассмеялся — сухим, бесцветным смехом.

— Милицию? — переспросил он с лёгкой насмешкой. — Вы действительно хотите привлечь внимание властей, Ольга Литарина? Вы, чьи фотографии в весьма... компрометирующих позах хранятся в сейфе у Кривошеина? Вы, которая собирала для госбезопасности сведения о высокопоставленных партийных работниках?

Ольга почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Колени ослабли, она оперлась о дверной косяк, чтобы не упасть. Откуда этот человек знает? Кто он? Неужели из органов? Но тогда почему этот визит ночью, без ордера, без формальностей?