Сам виноват

Итак.

В прошлом. Нет, не в том абстрактном «прошлом», о котором пишут в романах с размахом в тысячу лет. В самом что ни на есть конкретном прошлом — том, что случилось буквально пару недель назад, но уже ощущается как далекое воспоминание из другой жизни, — я ныл.

Ныл, жаловался, сетовал. Выглядел, прямо скажем, жалко. Примерно как персонаж, который спотыкается на ровном месте, а потом обвиняет тротуар в заговоре. Тротуар, разумеется, молчит. Тротуар вообще существо неразговорчивое.

Я кричал в пустоту: «Куда вы все делись?!». Кричал громко, с надрывом, достойным финальной сцены трагедии. Но знаете, в чем фокус? В том, что пустота — она, строго говоря, не «все». Она — никто. Кричать в «никто» и ждать ответа — занятие, мягко говоря, бесперспективное.

Однако.

Однако — это слово здесь работает как спасительный мостик между прошлым «я» и нынешним.

Посмотрев на дату последнего обновления, я испытал шок. Честный, неподдельный шок. Тот самый, когда смотришь на календарь, а он смотрит на тебя в ответ и как бы спрашивает: «Ну что, сам-то понял?». И я понял. Я сам не выкладывал новую главу так долго, что мои жалобы на отсутствие читателей выглядели теперь не трагедией, а откровенным фарсом. Представьте себе рыбака, который забыл закинуть удочку, но искренне возмущается, что рыба не клюет. Вот это я. Это был я.

Простите.

Нет, правда. Простите. Это слово — короткое, из восьми букв, — я выкладываю здесь не для галочки. Не для того, чтобы меня похлопали по плечу и сказали: «Да ладно, всё нормально». Хотя, если честно, «всё нормально» — это именно то, что я хотел бы услышать. Но я понимаю: чтобы услышать, нужно заслужить. А заслуживают не нытьем. Заслуживают честностью.

Так вот, честность.

Сейчас конец года. Того самого года, который длился вечность и пролетел за секунду одновременно — парадокс. Всё моё время уходит на подготовку к экзаменам. Учебники. Конспекты. Бесконечные страницы, заполненные формулами, датами, определениями. Моя голова сейчас — это такой склад, в который завозят товар без остановки, и грузчики уже падают с ног, но начальник склада — видимо, моя совесть — кричит: «Еще! Еще поднажми!».

А писательство? Писательство остаётся хобби. Отдушиной. Тем самым клапаном, который не дает котлу взорваться. Я пишу после долгой работы над учебниками — пишу, чтобы не сойти с ума. Чтобы помнить: я не только «абитуриент», «ученик», «сдающий». Я еще и Автор. С большой буквы «А». Или с маленькой. Сейчас — скорее с маленькой. Но всё равно Автор.

До конца учебного года я не смогу писать быстрее. Не смогу выдавать главы с той скоростью, которую сам от себя ожидал. Это факт. Сухая, неприятная констатация реальности. Но — и это важное «но» — я даю обещание. Нет, не так. Я даю Обещание. С большой буквы «О».

Летом.

Когда экзамены останутся позади. Когда учебники захлопнутся и будут отправлены в ссылку на дальнюю полку. Когда солнце начнет светить не только за окном, но и в голове... Летом я буду писать. Как не в себя. Как одержимый. Как человек, который слишком долго держал слова взаперти, и теперь они рвутся наружу, точно дикие звери из клетки.

Это обещание. Не угроза — обещание. Хотя для бумаги, может, и угроза.

Еще раз прошу прощения.

Искренне. Без театральных пауз. Без скрытых мотивов. Просто — простите. Тем, кто ждал. Тем, кто заглядывал. Тем, кто просто проходил мимо. Я не подвел вас нарочно. Я был занят. Жизнью. А жизнь — она вообще штука, которая постоянно влезает в наши планы с бесцеремонностью пьяного гостя на чужой свадьбе.

Но я вернусь. Дайте мне только дожить до лета. А там — держитесь.