Сова в вечности!

Я летела над зелёным лесом. В этот раз вспышек не было. Просто тишина и мягкий свет. Мягкий, тёплый, золотистый, он струился из травы, воздуха, и даже моих собственных перьев. Я скинулась возле ручья в человеческое обличье в просторном платье. Вода была прозрачной, как слеза. Над ней склонялись ивы, в траве стрекотали кузнечики, а на противоположном берегу сидела девушка и гладила оленёнка.

Она была красива той красотой, которую не описать словами. Длинные тёмные волнистые волосы падали на плечи, на ней была длинная юбка, а на запястьях позвякивали серебряные браслеты. Она смотрела на меня с любопытством и в тоже время, будто знала обо мне всё. 

— Здравствуй, Сова, — сказала она мелодичным голосом. — Давно я тебя жду. Ты опять заблудилась?

— Я? — я перепрыгнула через ручей и присела. — Да. Беру интервью у интересных героев. А ты, судя по всему, очень интересная.

— Ласка, — она представилась. — Проводница душ. А это мой маленький друг. 

 Она кивнула на оленёнка, который требовательно тыкался мокрым носом в её колено. 

— Пришёл за овсяным печеньем.

— Олени едят печенье?

— Этот да, — Ласка улыбнулась. — И любит, когда я глажу пятнышки у него на спине. Поцелуи света, я их называю. Через год они исчезнут. Но свет останется.

Она открыла круглую жестяную коробку, достала пухлое печенье и протянула оленёнку. Тот схватил его и захрустел с явным удовольствием.

— Ты — Проводница душ. Что это значит?

— В двух словах и не расскажешь. Я та, кто помогает душе обрести новое тело, когда старое пройдёт свой путь.

— И ты бессмертна?

— Пока выполняю предназначение — да.

Она замолчала. Оленёнок доел печенье и положил голову ей на колени.

— Сколько тебе лет? Если это можно спросить у бессмертной.

— Много, милая, больше трёх тысяч.

— Когда ты родилась и какой был день?

— Родилась я в разгар снежной зимы на Крайнем Севере. Мама моя была смертной женщиной, а вот отец — проводником душ. После смерти мамы он забрал меня в южные земли. Древние люди почитали его, как одного из богов Древнего Египта.

— Тяжело быть проводником?

— Честно признаюсь, бывали всякие времена. Мне больше нравится работать с душами животных, птиц, даже насекомых. А вот с людскими всегда сложнее. Но я радуюсь, когда доведётся встретить человека, чью душу я помню по прошлому воплощению.

— А как быть, если любишь человека?

— Любить, — тихо улыбается Ласка. — И уметь отпускать. Со стороны это может казаться чёрствостью или бессердечием, но мне легче думать, что это защита и благо для любимого. Хотя я могу ошибаться.

— А ты хотела забыться?

Ласка задумалась. Потом достала из коробки ещё одно печенье, надкусила сама, половину отдала оленёнку.

— Если ты имеешь ввиду, хотела ли я жить обычной жизнью и перестать выполнять предназначение, то нет. Я видела уход других проводников. Они переставали провожать души и погибали навсегда. Душа проводника не может переродиться. После гибели она становится новой звездой. 

— Зачем приходишь к ручью?

— Здесь хорошо, спокойно. Я люблю созерцать красоту природы. Замечать то, что невозможно уловить на бегу. А здесь ничего не мешает мне быть просто частичкой огромного мира. И да, частенько сюда приходят души, которым я подбираю новое тело для будущего воплощения.

— Ты видишь души людей. Животных. Насекомых. Что ты чувствуешь, когда смотришь на кого-то в первый раз?

— Самый первый взгляд обычно распознаёт не внешнюю оболочку, а тонкие мерцающие энергонити, которые окутывают живое существо. И я сканирую мощность этих нитей, силу, красоту, количество заключённой в них энергии. Золотистые бывают у пар, зачинающих новые жизни, призванные родиться в этот мир, в которые я направляю свободные души. Такие же вижу у сильных душ, обладающих Даром. У умирающего человека эти нити или лучи разрушаются, перестают нести энергию. 

— И тебе не страшно, ведь столько информации сразу?

— Поначалу было немного страшно. А сейчас привычно и всегда интересно.

— Расскажи о других Проводниках. Вы дружите?

— Нас довольно мало и живём мы обычно далеко друг от друга. Встречаемся нечасто, потому что когда в запасе у тебя столько времени, ни к чему торопиться. Но можно сказать, да, дружим. 

— А начальство? Оно вообще есть?

Ласка, искренне расхохотавшись, поправляет волосы.

— Нет, милая, начальства никакого нет. Я сама себе хозяйка.

— Есть кто-то, кого ты провожала много раз?

Неожиданно посерьёзнев, Ласка кивает.

— Да, есть. Моя первая душа. В каком бы она ни была воплощении, перед переходом, всегда даёт знать, притягивает меня. И тогда я раз за разом помогаю ей перейти.

— Ты кого-то любишь?

— Конечно! Мою семью, близких и далёких. Я помню их, берегу эту память в сердце. Не всегда показываю это внешне. Но лишь для того, чтобы не расстраивать и не бередить душу тем, кто рядом сейчас, в настоящий момент.

— У тебя есть друзья среди смертных?

—  Да, есть. Пусть я и не задерживаюсь подолгу на одном месте, стараюсь менять место жительства каждые 10-15 лет. Но на новом месте обычно так происходит, что появляются друзья. 

 Солнце клонилось к закату, золотые лучи скользили по воде и траве.

— Последний вопрос, Ласка. О чём ты думаешь, когда сидишь здесь, у ручья?

Она улыбнулась. И в сине-черных глазах я увидела вечность, которую невозможно описать словами.

— О бесконечности любви и стремлении к жизни. О силе духа. О красоте всего сущего.

Оленёнок поднял голову. А Ласка протянула мне печенье.

— Держи, Сова. В дорогу. 

Я взяла печенье, скинулась обратно в сову. 

— Прощай, Ласка!

— Прощай, Сова. И помни, что счастье  в моменте. Даже для бессмертных. 

Я полетела домой, понимая, как права Ласка. Счастье  в моменте. Даже для Совы.

Спасибо за внимание. А узнать больше о Ласке можно в романе "Вечность для стрекозы" в романе Ари Видерчи

Приятного чтения!