Заметки о литературной полемике — 9 (Сериальность и нейросети)

Несколько лет назад кучно пошли внуки. Пионером в этом вопросе оказалась моя младшенькая и единственная доча. И вот летом прошлого года все мои дети сговорились и привезли всех своих детей к нам с женой. Девять внуков и внучек с разницей в полтора года, только самый старший внук (сын старшего от первого брака), которому исполнилось уже четырнадцать лет выбивался из всей банды. И если остальным членам организованной группы было весело и комфортно, то он откровенно скучал.

Скучал он до тех пор, пока мы с ним не занялись одним делом — написанием детских сказок с помощью ИИ на тему «Изумрудного города». Они пеклись как пирожки, когда был разгадан один секрет написания. Когда старший внук начинал читать очередной фрагмент сказки, все броуновское движение в саду замирало. Забавно было смотреть как дети сидя на ветках плодовых деревьев слушают очередной опус ИИ.

По личным наблюдениям, я сделал определенные выводы. 

История «Волшебника из страны Оз» и «Волшебника Изумрудного города» хорошо показывает одну опасную закономерность: удачная сказка почти никогда не остается просто удачной сказкой. Если она становится популярной, вокруг нее быстро возникает соблазн продолжения. Сначала продолжения пишет сам автор, потом издатель требует новых книг, затем к этому процессу подключаются наследники, продолжатели, фанаты, а в наше время — еще и нейросети. Так волшебная страна постепенно превращается из художественного открытия в бесконечную производственную линию. Кем-то, этот процесс точно назван «переходящим проклятием сериальности»: Баум не планировал превращать историю страны Оз в сериал, Волков тоже начинал не с замысла большой серии, но оба в итоге оказались втянуты в трясину продолжений. 

Главная проблема избыточной сериальности в том, что она меняет саму природу текста. Первая книга обычно рождается из открытия: автор находит новый мир, новых героев, новую интонацию. В ней есть свежесть, внутреннее напряжение, чувство завершенного пути. Ребенок читает такую сказку не только ради приключений, но и ради ощущения чуда. Однако, когда продолжение появляется не потому, что у автора возникла новая сильная история, а потому что рынок, издательство или читатель требуют «еще», сказка начинает работать иначе. Она уже не открывает мир, а вовсю эксплуатирует найденную изюминку.

Из-за этого как правило, катастрофически падает качество текста. Герои начинают повторять самих себя. Мотивы, сюжетные ходы, однажды сработавшие, воспроизводятся снова и снова. Если в первой книге Страшила, Железный Дровосек и Лев проходили путь к мозгам, сердцу и храбрости, то в слабых продолжениях они легко превращаются в набор узнаваемых функций. Они уже не развиваются, а обслуживают бренд. Мир, который раньше казался цельным, начинает распухать от случайных добавок: новых волшебников, новых стран, новых чудес, новых угроз, которые не всегда связаны с внутренней логикой первоначальной сказки. Именно это раздражало Волкова в позднем Бауме: вместо развития он увидел эпигонство, повторы, несостыковки и фантазию, работающую не на смысл, а на наполнение очередного тома.

Сериальность сама по себе не зло. Хорошая серия возможна, если каждая новая книга расширяет мир, углубляет конфликт и достоверно меняет героев. Но избыточная сериальность опасна тем, что количество начинает подменять качество. Появляется не продолжение истории, а продолжение собственности на мир. Автор, издатель или продолжатель уже не спрашивает: «Что важного еще можно сказать?» Он спрашивает: «Что еще можно выпустить?» В детской литературе это особенно заметно, потому что детская сказка держится на доверии. Ребенок принимает мир сказки всерьез. Если этот мир становится механическим, ребенок может не сразу это сформулировать, но чувствует фальшь: чудо превращается в аттракцион, герой — в маску, приключение — в очередной проходной эпизод.

Нейросети усиливают эту проблему, потому что они идеально приспособлены именно к производству продолжений. Там, где раньше требовался живой автор, теперь можно за полчаса получить новую главу, за пару дней — новую сказку «в духе», нового злодея, новое путешествие в знакомую волшебную страну. Нейросеть легко имитирует поверхность: добрую интонацию, волшебные предметы, говорящих зверей, испытания, финальное поучение. Но детская сказка состоит не только из этих внешних признаков. В хорошей сказке важны внутренний закон мира, нравственная точность, чувство меры, авторская боль и авторская радость. Машина может воспроизвести форму, но не обязана понимать, зачем эта форма нужна.

Поэтому влияние нейросетей на детские сказки двойственно. С одной стороны, они могут стать полезным инструментом. Нейросеть помогает придумать варианты сюжета, имена персонажей, структуру приключения, сказочные детали, черновые диалоги. Для автора это может быть не заменой воображения, а рабочей мастерской. Особенно если писатель сам контролирует смысл, отбраковывает банальности, следит за логикой мира и не позволяет тексту расползаться в бесконечную «сладкую вату».

С другой стороны, нейросети резко снижают порог входа в массовое производство сказок. Теперь любой популярный мир можно быстро размножать: «еще одна история про Элли», «еще одно возвращение в Изумрудный город», «еще один наследник Урфина Джуса», «еще одна тайна заброшенного замка». Возникает опасность не просто фанфикшена, а автоматизированного фанфикшена, где количество текстов растет быстрее, чем способность читателя отличать живое продолжение от механической имитации. Если раньше «проклятие сериальности» передавалось от автора к издателю, от издателя к продолжателю, от продолжателя к фандому, то теперь оно получает ускоритель в виде искусственного интеллекта.

Особенно уязвимы на мой взгляд, именно детские сказки. Взрослый читатель чаще видит вторичность и штамп. Ребенок же может воспринимать поток однотипных текстов как норму. Если детская литература будет заполняться нейросетевыми сказками, построенными по усредненному шаблону, это постепенно обеднит читательский вкус. Вместо настоящего чуда ребенок получит бесконечные вариации знакомых ходов: добрый волшебник, потерянная принцесса, говорящий кот, испытание дружбы, финальная мораль. Все вроде бы правильно, но ничего не остается в его детской памяти.

Вывод здесь не в том, что сериальность или нейросети надо запрещать. Проблема не в самом продолжении и не в самом инструменте. Проблема начинается там, где сказку перестают писать и начинают выпускать. Хорошее продолжение должно иметь внутреннюю необходимость. Нейросеть может помогать автору, но не должна заменять авторскую ответственность. Детская сказка живет не количеством томов, не узнаваемостью бренда и не скоростью генерации. Она живет точностью чуда. Как только чудо становится серийным продуктом, волшебная страна перестает быть волшебной и превращается в участок литературного конвейера.