Я человек — эталон наблюдателя

Суббота, XXI век

«Всё сказано».
— Андре Жид

«Ничего не понято. Мы обречены».
— Артур Шопенгауэр

Каким-то чудным образом я вдруг обнаруживаю, что живу во времена Римской империи. До или после Рождества Христова? Наверное, после. В Византии. Рим когда-то побежал в Константинополь. А затем — в Вашингтон.

Как это могло случиться, задаю я себе вопрос. После Просвещения, промышленной, индустриальной, сексуальной, информационных революций, не говоря уже о политических ревизиях и двух мировых войнах. После христианства и всеобщей повестки гуманности — мы опять чеканим Цезаря и празднуем его? После основания ООН и массы общественных организаций мы снова боготворим Марса, надев на себя маску «успеха» Иуды?

Что могло пойти не так? Или, может, всё как раз идёт «как надо»?

Политика… Стоит ли тратить на её описание время? Думаю, нет. Её можно охарактеризовать одной крылатой фразой римского оратора, брошенной в адрес одного из её служителей:

«Они ненавидят его. Они любят его. Они не могут без него».

Кто это сказал? Цицерон? А может, и нет. Но, думаю, ему точно стоило бы это сказать. Тогда он бы дал определение всей человеческой «дипломатии».

Хорошо, если даже Цицерон этого не говорил, то Сократ ещё раньше понял: «Лучше терпеть несправедливость, чем творить её». Ганди оценил — но даже их терпение оказалось опасным. Их убили. Убили за то, что они слишком быстро поняли: всё просто, разве вы не видите?

Настолько просто, что разрешается вопросами: «Почему? Зачем? Кому?».

Его ученик Платон уже не был так легкомыслен. В планах было построить философское государство. Он принял правила, но хотел играть по своим. Ничего не вышло. Отбирать детей у родителей — что для войны, что для просвещения — тупик.

Но я всё равно не стану клеймить политику. Без неё — варварство. Вождизм. Криминал. Дикий Запад. Она — необходимое объединение. Через насилие — парадокс. Парадокс как форма мысли. Если вы не умеете жить с парадоксами, вы обречены биться в дуализме. В двоичном коде. Прав\виноват. Хорошо\плохо.

Аристотель продвинулся дальше. Он решил не мешать всё в кучу: котлеты отдельно, мухи отдельно. По крайней мере, так безопаснее, решил философ… наверное. И с этого началось то, что мы называем сложностью.

Мы — или Вселенная?

С этого момента вопрос «как ВСЁ устроено?» превратился в: «Как устроена вот эта часть? И как именно она взаимодействует с вот этой?».

Появилась Наука. Статусная, догматичная, настойчивая, дотошная, протокольная дама. Она пришла к нам по тому же принципу — по образу и подобию. Но мы этого не знали. Как не знаем и сейчас.

Просто сначала образ был в зеркале. Потом он перенёсся в пространство. Галилей, Бруно, Коперник — и дальше, со всеми остановками до Эйнштейна, — пытались совместить картинку в голове с картинкой в небе. До сих пор не получается.

Хотя ответ был ещё до Сократа: «образ и подобие».

Галерея узлов

Гераклит

Понял всё. Сказал: всё есть поток, «нельзя войти в одну реку дважды», война — отец всего. Он первым видит мир как процесс узла и оболочки, а не хаотичный набор вещей. Назвал бы квантовую механику искрами от огня колесницы Зевса. Разницы бы не было. Он увидел: всё из частиц.

Эпикур

Буддист до буддизма. Про то, как жить спокойно в мире, который тебя не спрашивает.

Говорит: боги есть, но им до нас нет дела; смерти бояться не надо; счастье — в умеренных удовольствиях, дружбе и покое. Ваш личный психолог. Попытка минимизировать потоки через узел: меньше желаний — меньше боли.

Стоики — Зенон, Сенека, Марк Аврелий

Как стоять внутри империи и не сойти с ума. Как остаться узлом, не разрубленным Македонским?

Идея: есть то, что в нашей власти (суждения, реакции), и то, что не в нашей (тело, деньги, слава). Свобода — в согласии внутреннего узла с логосом мира, а не в контроле оболочки. Практика — дисциплина восприятия.

Поняли: всё можно отнять, вплоть до сожжения. Но сознание нельзя. Даже уничтожить. Информация не исчезает.

Августин

Сшивает античный разум и христианскую внутренность.

Говорит: настоящий театр — не на площади, а в душе (у Шекспира, Достоевского и бомжа на паперти); время — не в часах, а в памяти и ожидании. В процессе. В металличности Вселенной.

Он переносит центр тяжести из внешней истории во внутренний опыт перед Богом. Узел — сердце человека перед вечностью. Информация, которую он несёт.

Декарт

Чистое сомнение.

«Я мыслю — значит, я есть». Всё, чему можно сомневаться, выметает; остаётся только мыслящее «я». Мир потом достраивается как оболочка вокруг этого узла. Его ход запускает раскол субъекта и объекта. Первая попытка сказать: сознание первично.

Спиноза

Пытается осознать, что сделал Декарт, но уже на уровне узла и оболочки.

Говорит: это не два мира (Бог и природа), а одна субстанция с разными модусами. Свобода — понимать необходимость; любовь к Богу — это любовь к структуре реальности. Узел — не человек, а вся Вселенная как единое тело. Попытка сформулировать принцип сети.

Кант

Квантовая (не опечатка) механика. Ставит забор между тем, что мы можем знать, и тем, что есть само по себе.

Говорит: мы видим мир не «как он есть», а как он преломляется через формы нашего разума — пространство, время, причинность. Этический узел — категорический императив: поступай так, чтобы правило могло стать всеобщим законом.

Он калибрует границы наблюдателя. Попытка описать оптимальный ландшафт сознания.

Гегель

Пишет биографию Мирового Разума. На самом деле, сам того не зная, обнажает методику обучения сознания.

Диалектика: тезис — антитезис — синтез. Каждое противоречие — не ошибка, а этап. Личность для него — момент пути духа к самому себе. Узел — не отдельный человек, а ход всей истории.

Шопенгауэр

Срывает покров с красивых схем: под разумом — слепая Воля.

Мир как представление — оболочка; в глубине — иррациональное стремление жить, желать, повторять. Счастья из этого не будет, максимум — сострадание и временное отключение в искусстве. Узел — тёмное влечение, не подчинённое морали.

Увидел механизмы взрывов. Звездообразования. Чтобы что-то жило, что-то должно умирать. Служить почвой.

Ницше

Ставит диагноз «Бог умер» и ищет, чем заполнить пустоту.

Разбирает мораль как продукт слабых, христианство — как перевёрнутую волю к власти. Сверхчеловек у него — тот, кто сам создаёт ценности после краха старых. Узел — творец смыслов без внешней опоры. Попытка изолироваться от сети, создав свою сеть.

Хайдеггер

Разворачивает проживание времени как фундаментальный опыт.

Вводит «бытие к смерти». Человек для него — не вещь и не субъект, а существо, которое относится к своему существованию и знает, что оно конечно. Узел — Dasein, стоящее на разломе между бытием и ничто.

Формулировка парадокса: чтобы понять, что энергия не исчезает (смерти нет — есть видоизменение), нужно осознать свою конечность.

И всё-таки — образ и подобие

До сих пор ничего не получается. Хотя ответ был ещё до Сократа: «образ и подобие».

Шекспир, Данте, Толстой, Достоевский что-то помнили об этом. Они не хотели просто знать. Они хотели всё прочувствовать. Достоевский — не Фрейд. А Данте — не Ньютон, хотя и тот, и другой говорят об одном и том же.

Все они — о том, как совместить внутреннее с внешним. Особенно если ты не понимаешь, что разницы нет.

А если разницы нет — зачем платить больше? Рекламные слоганы стоят дороже Ницше. Безобидный макиавеллизм: мы ненавидим его, мы любим его, мы не можем без него.

Мы снова в точке Сократ — Ганди. Но теперь мы «знаем»… уже знаем… и напишем, как всё вокруг устроено.

Не про политику — это пусть останется заслугой Макиавелли.

Про образ и подобие. Всё, что нам осталось, — расписать это в подробностях.