Допёрло, почему нас хейтят. Мы все пишем чистый романтизм, просто забыли об этом

Сейчас скажу то, от чего у филологов дёрнется глаз, а пара коллег по цеху захочет кинуть в меня тапком. Готовы? Весь Автор Тудей — LitRPG, боярка, попаданцы в магический космос, ромфант с драконами — это не «низкий жанр» и не «чтиво для домохозяек». Это прямое, наглое, местами туповатое, но абсолютно честное продолжение литературного романтизма. Того самого, который в школе ненавидели за занудные описания природы и страдающих мужиков.

Это не шутка. Доходит, когда в очередной раз перечитываешь «Героя нашего времени» и внезапно видишь в Печорине типичного главного героя с АТ. Только ему бы систему прокачки, пару роялей и попасть в тело наследника разорённого клана — получился бы стопроцентный хит.

Давайте по порядку, без соплей и заумных терминов. Просто ткну пальцем в три самых жирных совпадения, и вы сами всё поймёте.

Наш ГГ — это Печорин, которому дали исекай

Что такое романтический герой? Это всегда одинокий уникум, который умнее, талантливее и глубже всей этой серой толпы. Он либо бунтует против мира, либо гордо страдает, потому что мир его не достоин. Байрон, Лермонтов, вся эта банда — они создали культ исключительной личности.

А кого пишем сейчас? Обычного парня Васю? Нет. Пишем человека, который в 99% случаев — скрытый наследник великого рода, носитель уникального дара, последний имант, попаданец с памятью о будущем или просто хиккан, чей интеллект вскрывает магическую систему как консервную банку. Он приходит в мир и начинает его перекраивать. Он не часть общества, он над ним. Это же чистейший байронизм! Просто если Печорин в финале страдал и умирал от скуки, то наш ГГ страдает чисто для антуража, а потом собирает гарем, качает ману и завоёвывает империю.

Разница лишь в финале. Романтизм XIX века был трагичен, потому что авторы верили: идеал недостижим. Мы же, люди «Автор Тудей», плевать хотели на трагедию. Мы хотим, чтобы уникум победил и затащил всех в постель. Но суть героя та же — это личность с большой буквы, «сверхчеловек» без прикрас.

Мы бежим в другие миры ровно как Гофман, хоть и думаем, что изобрели велосипед

Романтики ненавидели реальность. Офисную рутину, мещанский быт, рационализм. И они придумали эскапизм — побег в экзотику, историю или мистику. Вспомните «Золотой горшок» Гофмана: унылый студент живёт в душном Дрездене, а потом проваливается в сияющую Атлантиду, где всё поёт и сверкает. Это и есть двоемирие. Мир скучный — мир волшебный. Ансельм в финале просто исчезает из реальности. Конец.

Чем занимаемся мы? Каждый день пишем про попаданцев в магические академии, про реинкарнации в теле барона, про вирт-капсулы, которые переносят в игру навсегда. Да это же Гофман в сотый раз пересказанный, только вместо Дрездена — пробки на МКАДе, а вместо Атлантиды — Система со статами и богиней, за которую можно задонатить. Мы не изобрели LitRPG. Мы просто оцифровали романтический побег.

А городское фэнтези? Это же «Невский проспект» Гоголя, где художник влюбился в проститутку и увидел за этим демоническую бездну. Просто сейчас это зовётся «Тайный сыск», и герою добавляют некромантию. Схема неизменна: за обычной Москвой или Питером есть Изнанка, и наш герой — один из немногих, кто её видит. Это чистый романтизм, просто мы прикидываемся, что выдумали что-то новое.

Любовь у нас — дикая, роковая и опасная (но мы даём ХЭ, потому что добрые)

Теперь про то, за что нас больше всего клюют. Ромфант. Знаю, сейчас скажете: «Ну какая Эсмеральда, если у меня на обложке мускулистый ректор-дракон и скромная попаданка с даром, которую он сначала ненавидит?»

А ответ такой: чистая романтическая страсть. Романтики не писали про спокойную любовь с ипотекой и борщом. Их страсть — это одержимость, рок, постоянное хождение по краю. Демон Лермонтова полюбил Тамару и погубил её одним поцелуем, хотя вроде хотел добра. Эсмеральду рвали на части священник, горбун и солдафон, и все от этой любви сдохли. Это кровавый, дикий, гибельный накал.

Что делаем мы? Берём ровно этот накал. «Истинная пара», предназначение, невозможность быть вместе (он ректор/дракон/враг её рода), буря эмоций, от ненависти до дрожи в коленях. Да наш ангст — это романтическая традиция чистой воды! Просто Гюго в финале вешал героиню, а мы даём читательнице свадьбу и беременность двойней.

И знаете что? Это правильно. Надоела тоска. Мы забрали у романтизма главное — эмоциональный ураган, — и прикрутили к нему человеческое право на счастье. Плевать на реализм. Это и есть настоящий романтизм XXI века.

Так что прекращайте стесняться

Каждый раз, когда кто-то из «серьёзных литераторов» кривит губу и называет нас графоманами, вспоминайте: они просто не видят, что мы — прямые наследники. Мы пишем про исключительных личностей, про побег в миры ярче нашего и про страсть, которая сносит крышу. Это в точности то, за что в учебниках хвалят Байрона, Гюго и Лермонтова.

Просто у нас вместо чернильницы — клавиатура, вместо парусника — портал, а вместо гибели в финале — гарем и прокачка. И это офигенно.

Поэтому, когда в следующий раз сядете писать про своего барона-некроманта с роковой ассасиншей в довесок, помните: вы не ширпотреб клепаете. Вы возрождаете великую традицию. Просто делайте это громко, дерзко и с душой.

Удачи, коллеги-романтики.