Отрывок в преддверии 9 мая

 Европоцентричное осознание окончания Второй мировой фиксирует трагедию на памяти о скорби. Советское , т.е. не российское, а именно советское восприятие сфокусировано на воспоминаниях через призму гордости. Коллективная память при этом ощущает боль, но празднует победу.
 Это два метода пережить коллективную травму. И два разных способа пережить боль.
Интересно и то что сторона сильнее пострадавшая, на мой взгляд, избрала наиболее достойный и наименее рефлексирующий метод преодоления травмы — через осознание уплаченной за подвиг цены.

28 миллионов потерь.
28 миллионов разрушенных семей.
28 миллионов не родившихся детей...

 Я написал об этом в книге , которую удалил по причине охоты на нейро ведьм, но все же оставлю небольшой фрагмент:

Поезд, на котором Вацлав прибыл, на удивление, был тихим, плавным и технологичным, это совместная разработка Империи и СССР, не оставлявшая и следа от баек о дребезжащих советских плацкартах, в которых, по словам некоторых граждан, хоть и прослеживалась своя романтика, но приобщаться к ней Ворачек не желал. Все его страхи по поводу дороги растаяли еще в пути, когда он смог уединиться в своей капсуле и в тишине, отвлекаясь на фильмы через вмонтированный в стену дисплей, работать над файлами игры на своем ноутбуке.

В мультимедийной системе хватало европейского, привычного ему контента, но внимание невольно притягивали старые советские фильмы. В основном комедии, которые живо передавали культурный код своей эпохи. Но были и ленты о Второй мировой, отмеченные как обязательные к просмотру. Они казались скучноватыми - без спецэффектов и зрелищных батальных сцен, с излишним, на его взгляд, драматизмом и пронзительными сценами гибели персонажей. И всё же в них было нечто, уловимое лишь подсознанием, то чувство, которое Вацлаву не удавалось до конца понять. В нём была коллективная, сокрытая боль, но не сожаление. Скорбь в этих фильмах никогда не выпячивалась, неизменно уступая место гордости за свершение. Победа здесь была не концом трагедии, а главным содержанием памяти. И он смутно догадывался, что за этим стоит - боль, которая не требует демонстрации, потому что она впитана каждой семьей, та самая, что позволяла людям, понимающим друг друга без слов, праздновать День Победы, а не день скорби.