Почему я пишу о войне? День 2.

День 1. 

https://author.today/post/840305

Благодарю всех, кто поддержал этот пост и поделился в комментариях своими личными историями. Это ещё одно доказательство того, что война не миновала ни одного дома, ни одной семьи. 

День 2. 

Сегодня хочу вспомнить историю, рассказанную моей подругой. Она была намного старше и мудрее. Её дедушка жил в Винницкой области (УССР).Его единственный сын Андрей, приписав себе год, ушёл на фронт. Долго от него не было весточек. Однажды отец узнал, что сын лежит в госпитале. Несколько месяцев он добирался туда и встретился с Андреем. Прототип отца, героя повести — дедушка Раи. 

Так получилась небольшая повесть "Отец", основанная на реальных событиях.

https://author.today/work/510314

 Это лишь небольшой эпизод из той далёкой, страшной войны, которую наш народ назвал Великой Отечественной.

Утром добрые люди подсказали, как найти госпиталь. Им оказалось большое здание бывшей школы. Яков Андреевич, шатаясь, подошёл к столику дежурной.

— Скажи, милая, как найти мне Александра Захарова? У вас он здесь, раненый, лечится.

Ему указали палату на втором этаже. Бесконечно длинной была лестница, каждая ступенька давалась с большим трудом. Наконец нашёл нужную дверь. Исхудавший, измождённый отец вошёл в палату, увидел растерянное, удивлённое лицо сына, услышал такое родное «батя». Яков улыбнулся, хотел ответить, но ноги подкосились, комната поплыла перед глазами, и он потерял сознание.

Очнулся старик в кровати. Оказалось, в дороге он заболел воспалением лёгких. Напротив сидели незнакомые ребята, а Сашка сидел рядышком — такой близкий, родной, ничуть не повзрослевший. Не скрывая мальчишеских слёз, он плакал, приговаривая:

— Как же ты здесь, батя? Как?!

А Яков гладил похудевшей жилистой рукой сына, и не было сейчас для него большего счастья. Сашка, взволнованный, растерянный, в который раз повторял:

— Ребята, это батька мой. Издалека добирался... Да слёг вот...

Яков Андреевич виновато улыбался, рассматривая поочерёдно всех, кто собрался вокруг его койки. Он словно извинялся, что так невовремя занемог.

— Как вы? — участливо спросил шустрый Колька.

— Ты не спрашивай, лучше водички принеси ему, — по праву старшинства распорядился Матвей.

— Нет, лучше кипяточку, — раздался голос Семёна.

— Да, — поддержал того Гиви, — с сахарком.

Он полез в тумбочку и, разматывая газету, достал кусок сахара.

Яков лежал и смотрел на них, на этих чужих мальчишек и мужчин, искалеченных войной. Как за близким, родным человеком они хлопотали вокруг него. Левон осторожно подтянул одеяло, поправил подушку, Колька принёс кипяток, Сандро намочил повязку и положил на горячий лоб. Все они называли его "батей", "отцом". И было в этом такое единение, родство, что редко бывает даже по крови. Они, сами едва стоящие на ногах, не залечившие фронтовые раны, нашли в себе силы позаботиться о старике, который приехал к своему сыну и сам свалился. По впалым щекам Якова катились слезы. Нет, не от боли или жалости к себе. Это были слезы гордости отца за этих ребят, за то, что они такие настоящие, добрые, не растерявшие в беспощадном огне войны нечто человеческое, тёплое.

Через несколько дней жар спал, дыхание уже не было таким тяжёлым, прерывистым. Яков, всё ещё слабый, приподнялся на локте. Солдаты, увидев это, улыбнулись.

— Ну что, батя, полегчало? — услышал голос Сашки.

— Тут врачи что надо! — донеслось из соседней кровати.

— Спасибо вам, сынки, — сдерживая слезы, растрогался от такого внимания Яков.

— Да что ты, отец, к сыну ведь как трудно добирался, — ответил за всех Колька.

— Все вы сыновья... наши...

Яков перевёл взгляд на сына. И так спокойно на душе у него стало от того, что в этой тёплой палате боль и страх уступили место простому человеческому участию. Совершенно незнакомые доселе люди стали близкими и родными.

Слух об отце Сашки-разведчика разнёсся по всему госпиталю. В палату частенько заглядывали не только любопытные медсёстры, но и ходячие раненые со всех этажей. Даже несколько раз навещал старика строгий, бесконечно уставший военврач.

Отца подлечили. Он понемногу расхаживался и помогал тяжелораненым: подавал воду, лекарства, поправлял подушку или сбившееся одеяло. А самое главное, много времени проводил с сыном.

Наступил день, когда Яков Андреевич выздоровел и засобирался домой. Всем госпиталем его снаряжали в обратный путь: подобрали добротные сапоги, тёплую одежду. Раненые делились своими солдатскими пайками. Каждый из друзей Сашки старался что-то передать от себя, будто эти нехитрые гостинцы прочно связывали их с той мирной жизнью, которая была там, далеко, откуда они когда-то ушли и, быть может, не вернутся.

Провожали Якова Андреевича и раненые, и медперсонал. Он, не сдерживая слёз, по-отцовски прощался с каждым. За это время они все стали ему родными. Его отцовской любви хватило на всех. Так много хотелось Якову сказать этим ребятам.

— Прощайте, сынки, прощайте, родненькие... Бейте немцев, гоните их с земли нашей и возвращайтесь живыми. Вас ждут. Вас очень ждут, — только и смог сказать. Правда, уже на пороге повернулся к Кольке. — Ты того, сынок, к нам после войны приезжай. Места всем хватит.

Сашка, провожая отца, вышел с ним на крылечко.

— Давай, сынок, прощаться. Береги себя. Ждём мы тебя с мамкой, очень ждём. Ты только возвращайся...

Запершило в горле у Якова, дрогнул его голос. Крепко обнял сына, вдохнул напоследок родной запах и отпустил.

Сашка ещё долго стоял и смотрел на удаляющуюся сгорбленную фигуру отца, и тёплая волна нежной, скупой сыновьей любви накрыла его с головой...

Подобные истории не имеют срока давности...