Сонет #8

Пожалуй это сильнейшее из моих трудов в поэзии. Изначально был написан "Сонет #8" как один сонет (он последний, к слову).

"Но где же остальные семь?" – Спросил меня тот, кому они были адресованы.

Итогом..


Сонет #1 Conventus

Надышаться бы допьяна лугом осенним и в простынь
Завернуть на манер обряжанья постылые кости,
Память вычернить сажей, в наплечный мешок, да и в воду!
Ну а там хоть трава не расти, хоть потоп в подбородок.

Шаг чеканкой расхлябанной, словно б под третьею пинтой,
Но усталость не брагой смердит, а клюкой престарелой старухи,
Той, что в шаге уже к домовине корнями обвитой,
Той, на теле чьём тлеющем даже не тают и снежные мухи.

Я стою над разверстой, незыблемой пастью фрактала
Вод реки, завивающих в нить чешую грязной пены.
За спиной слышу скрежетом вдруг: "Я тебя отыскала".

И в бессилье овцою покорной я верно склоняю колени.
Обжигают плечо её – жалостью – цепкие пальцы ли, жала?
Из груди рвётся пламенем льда осознание: плéнен!

Сонет #2 Addiction

Сон сквозь грезится голос, что не был и слышен дотоле,
Образ призраком в зеркале маятно пальцы безволит;
Протянуть бы, схватить этот занавес ртутный в осколки,
Да всё без толку – не миновать этой гибели. Столько

И попыток, и жертвенных чаш были высмольны тщетно.
Египтянин Кефнес предрекал крах кампании – вето!
Ятаган же вспорол поток и в ритм пульсации где-то
Отозвался сквозь хлад вечный яблочным, ласковым ветром.

Мысль свыкается, пламени чувств чуть спустя мановенья,
И уже не ожоги от льда, но от благости тает истомой
То, что прежде казалось беспрекословно пустою затеей.

И черты, пусть же демона, вмиг обрастают родным и знакомым,
И становится мелким, что прежде казалось бескрайней потерей.
Да вот колокол истово к тризне взывает. По ком бы?

Сонет #3 Amor

Паутины за на́весью в проблеск росы на рассвет круговерти;
Келья заревом, зиждутся жизнью хлева, казематы, погосты и клети.
Первой бабочкой с клевера рос воспорхнёт нимбом, выписав круг,
И запястьем замкнёт ритм пути в колкий лёд пальцев сомкнутых рук;

Я в молитве неистовой к Богу, как пашня, разорван, распахан и чист.
Соль дарующей благо во страсти и чистой младенческой тяги к груди
Выжжет щёки. Безвольно, осознанно падаю ниц, как  берёзовый лист,
Что скользит твоих пальцев касаясь, в брезгливое нервно: "Уйди!"

Сон в осколки из образов, день пеленается мыслью одной лишь тебя
И ни жажда не сушит, ни голод не валит, ни рваная рана тревожит
Эшафот, и палач, и толпа, и петля, и казнённый, и суд – всё лишь я!

Закрываю глаза, в танце образ твой в век пульсар памятью вложен,
На песчаных губах влагой имя твоё и стократ повторяю: "Иссохну, любя".
В крик проклятием выдох: "Господь милосердный, за что Ты меня обезножил!?"

Сонет #4 Tactus

Рыщет след, перевёртышем шаг чрез нож допустив по незнанью.
Мыслей калейдоскоп лягушонкою в крынь молока: "Ну же! Стань ей!"
И боится, и тянется к запаху в хруст пальцев нежных, и очи сверкают клинком.
Набирается смелости, хлыст прыжка, нежность объятия спину стрелою рвёт. Кон!

Обезволю и не отпущу. Нити прядей волос обожгут твои плечи в покорность.
Обернись же. Смотри на меня. Тебе будет достаточно только единого раза.
Чую ломаный ритм в груди твоей, дышишь неровно. Впишу тебя в повесть
О юнце, потерявшем себя, но оккультной любви обожжённого чёрной проказой.

Чуть касаюсь ладони твоей, щурясь алчно и голодно, предвосхищая обряд
Яств во имя Его. Так мил трепет твой перед моей паутиною страсти.
Не спеши, твоё время окончится сладко, без боли. Ты будешь безропотно рад.

Я тебя сохраню от их бельм, от их жабр. Иди ближе. Ещё ближе, счастье!
Загляни в черноту моих глаз. Я коснусь твоих губ нежно, это и будет закат.
Но закат, чтобы новым рассветом услышать моё беспокойное: "Здравствуй".

Сонет #5 Coitus

Не пускай меня близко к огню, мальчик, жажда моя нестерпима до гнева.
Обними меня хваткою смерти и воли не дай перепончатой твоей деве.
Приглуши свет, не надо продольный зрачок мой тебе видеть в сумерках, нет.
Закрывай глаза, слушай шипение жабр моих и готовься войти в мой секрет.

Чувствуй, как чешуя моих бёдер твоих трепет рук принимает всецело;
Смолянистая влага желанья затмит разум твой до натянутых нервов.
Дозволяю. Войди же! Познай меня в жизнь!! Докажи, что не прав Авиценна!!!
Я взываю ко Древним! Стон в крик!! Клянусь, ты мной помилован первый!!!

Ритуальною куклой трясёшься в моих цепких, нежных тентаклях;
Ты испариной, словно бы пеной морскою, покрытый от темени к пя́там.
Ах, как сладко вдыхать мне твои жизни гейзера рваные такты.

Ведь остаться был жертвой пустой должен, но стал любовью заклятой.
Я боюсь, но желать тебя буду ещё и ещё, исключая Богов моих пакты.
И улыбкою вышепчу имя твоё, мной возлюбленный, будучи даже распятой.

Сонет #6 Silentium

Как сберечь тебя от неминуемой гибели, идол нежданной моей печали?
Только гибелью и сберечь. Как ни странно звучит. И я в полном отчаянье.
Рукоять ритуального когтя-клинка опоясана солью на липкой, чешуйчатой коже
Для тебя её срезы под грудью моей. Сбережёт тебя это и беспрекословно поможет.

Я оставлю в письме только карту, где грот мой и прядь моих локонов тинных,
Как решишься со мною быть, раны запястья сомкни ими символом рыбьего ока.
Умолкаю и глаз не сомкнув взор держу на тебе, погружаясь в пучину картинно:
Руки врозь, хвоста плавень струной, на устах серебрит вожделенья любви поволока.

Я молчанья обет дам на тысячу жизней и дождь этот вечный – тому моя клятва.
Буду ждать тебе вечность. Сомкнитесь же волны, размазав всего отраженье!
Пена вздыбилась, берег лизнув, словно умалишенный в овчарне выправил жатву.

Океан принял сон, бо помилованье принимает ведомый к сожженью.
Туч свинец лижет храмовы шпили. Рассекает когтём вену дратву
Тот, кто жизнь на весы швырнул, дабы коснуться ещё раз её тени.

Сонет #7 Intellectus

Я пришёл. Не с того, что ждала, но по собственной страсти.
Твоя паства меня приняла, хоть и склабила мёртвые пасти.
Слышу волн твоих вздохи и щёкотно так на ключицах.
Поднимись же со дна. Докажи, что мне это не снится.

Нам отныне нет дна и вершины, любимый. Я рядом.
Обернись. Посмотри мне в глаза. Там и не было яда.
Но узреть это смог бы лишь Видящий сути мечты,
И я счастлива! Древним во славу, что Видящий – Ты!

Заливалась от смеха дельфином она, рассекая волну,
И блестел уголь глаз мириадом чешуй под луною.
Плавники усмирялись мгновенно, – к нему лишь прильнув.

Он впервые за жизнь ощущал себя целым, – собою;
Смежив веки, раскрыв перепонки, спускался ко дну
Глубоко в счастье, где нет принятия горя и боли.

Сонет #8 Acceptatio

Мне казалось, что самая чёрная ночь – пред рассветом.
Оказалось – черней твоих глаз не бывать в мире этом;
Безграничность пространства из самых опасных глубин,
Где на дне её спит твоей сути Дагон-исполин.

Ему снится безбрежье морей, где покой и свобода,
Грудь вздымается плавно в излове хтонических грёз.
И прокрасться страшится к нему в покаянье свет звёзд,
Дабы не сокрушить из сна к яви той зыбкости брода.

Мир окутан степенностью чуда и замерши верной легавой,
Чует гибели сладостный, неотвратимо грядущий презвон,
Как самец пред истомной, изящной вдовы чёрной павой.

Сущеглупый лишь в праве не видеть сей ночи резон –
То не бездна Дагоновых грёз, но пульсация Альдебарана, –
Годы калейдоскопом сплетённые в чудный и светлый узор.